— Так это… Лук хотела купить. И запас стрел обновить. Охотничьих… — уточнила на всякий случай.

— Лук говоришь… — прищурился тот, приглядываясь внимательнее.

Освещение в комнате было неважное, да и я голову к окошку не поворачивала. Шлем тоже не снимала.

— Гм… Могу поклясться Троицей, что я тебя где-то раньше видел…

— И не ошибешься… Взять ее!

Этот голос я никогда не спутаю ни с чьим другим. Святоша!

Оружие само прыгнуло в руку, но на ней тут же повис один стражник, а второй схватил за левое предплечье. Копейщик тоже нажал сильнее. Кольчуга задержала жало, но сам кончик острия все же проколол кожу.

— Не балуй, девка! — прикрикнул строго. — А то без глаза оставлю.

Ничего не попишешь, сила солому ломит, а плетью обух не перешибешь.

— Попалась! — вышел из тени аббат. — Свяжите ее, да покрепче!

Дождался, пока стражники выполнят приказание, сам проверил узлы и только после этого продолжил:

— Почему-то я был уверен, что мы еще свидимся. Здравия желать не стану, ни к чему оно тебе, блудная дочь… А вот что рад встрече, скрывать не стану… Да и господин бургомистр, думаю, тоже весьма обрадуется. Он же тебе поверил… А ты обманула их светлость в самых добрых и искренних чувствах. Еще и унизила. Такое оскорбление ни один мужчина в мире не простит. Лучше б ты его убила, чем опозорить столь мерзко…

С этого места, хотелось бы узнать подробнее, потому что я ничего не поняла. Чем это же я так сильно оскорбила борова? Тем что ушла не попрощавшись? Я же ему даже в рожу не плюнула, хоть и хотелось. Да только какой смысл, если он лыка не вязал? Все равно б ничего не понял.

Но, прямо сейчас спросить не удалось. В дверь постучали, и стражники, повинуясь знаку, поданному его преосвященством, ловко сунули мне в рот кляп. После чего оттащили в сторону и заняли исходную позицию.

Стук повторился.

— Открыто, входите… — пригласил аббат.

Петли скрипнули, створка качнулась в сторону, и порог переступил молодой рыцарь.

Рыцарь — потому что почти в полном доспехе, еще и с каким-то гербом на панцире. А молодой — потому что шлем держал в руке, предоставляя возможность всем желающим полюбоваться его розовощекой и безусой юношеской физиономией.

— День добрый вашему дому, — поздоровался от вежливо, подслеповато щурясь, как сделал бы любой человек, шагнув с дневного света улицы в полутьму помещения. — Могу ли я увидеть мастера Веста? Господин Корнелиус говорил…

— Каждый, кто приходит с вестью от господина Корнелиуса, желанный гость… — вышел навстречу аббат. — Как поживает мой друг? Он передал записку или только на словах велел кланяться?

— Я не совсем это имел… — начал было отвечать рыцарь, но глаза его уже привыкли к темноте, и он увидел меня. Во всей красе, естественно. Связанную и с заткнутым ртом. — А что здесь, собственно…

— Взять! — рявкнул аббат, и стражники набросились на новую жертву. — Схватить!

Но в этот раз им пришлось иметь дело не со слабой и беззащитной девушкой. Священник еще приказ отдавать не закончил, как рыцарь одним движением нахлобучил на голову шлем, а второй схватился за копье, пытавшееся поцарапать герб на его панцире. Рывок, толчок, пинок, шаг вперед и еще один пинок… в голову, сбитого с ног копейщика.

Я никогда не думала, что в полном готическом доспехе можно двигаться с такой грациозностью и ловкостью…

Великолепный пируэт, не каждому танцору впору, и кулак в латной перчатке с лязгом впечатывается в шлем одного из мечников. Стражник издает неприличный звук и валиться на пол. Второй успевает нанести удар, но чтобы смять такие латы нужна булава или секира. Легкий одноручный клинок лишь бессильно скребет хорошо прокованное железо.

А рыцарь, словно позабыл о своем оружии, треснул и этого кулаком. Впрочем, чем это нежнее удара тою же булавой, лично я затрудняюсь ответить. Присоединившийся к валяющемуся на полу товарищу, стражник тоже вряд ли заметил разницу.

На ногах, не считая меня, оставался только аббат. И когда рыцарь развернулся к нему, священник вскинул руку и пафосно изрек:

— Остановись, безумец! Ты хочешь поднять длань…

Но хорошо поставленный удар правой, отправил в нокаут его раньше, чем аббат закончил воззвание.

— Уже поднял… — рыцарь огляделся и, не найдя больше противников, снял шлем. — Прошу прощения, сударыня, что не сразу пришел вам на помощь, но вы сами видели, что только эти мужланы помешали мне исполнить рыцарский долг не медля.

С этими словами и весьма учтивым поклоном, он быстро расправился с опутывающими меня веревками. И со всей деликатностью, выдернул кляп…

— Тьфу!

На губах и языке остался ни с чем не сравнимый мерзкий привкус. Не знаю какое на вкус сушеное дерьмо, к счастью, никогда не пробовала, но явно сродни этому. Портянку они мне в рот затолкали, что ли? Так и тянет блевать… Что за привычки идиотские? Каждый так и норовит какую-то гадость девушке в рот запихнуть…

— Позвольте представиться… Сэр Ламберт… — моя мимика и яростное отплевывание не обескуражили рыцаря. — Виконт де Арманьяк. К вашим услугам.

— Эвгения брюс Никина… — слегка переиначила я имя и фамилию. Все равно здесь еще никто и ни разу не произнес их правильно.

Юноша дернул подбородком и протянул мне свою флягу.

— Очень приятно… Не скажу, что этот напиток достоин вашей красоты, но рот прополоскать можно.

Ламберт явно скромничал. Вполне приличное вино. Сразу полегчало.

— Спасибо.

— Сударыня, прошу прощения если мой вопрос покажется бестактным или нескромным, но не могли бы вы объяснить: кто эти хамы, и почему они на вас напали. А заодно, если моя бесцеремонность, вас не слишком шокирует: где мастер Вест? У меня и в самом деле к нему… гм, дельце имеется.

— Думаю, шевалье, что на все эти вопросы, которые очень похожи на мои, лучше всего ответит господин аббат в штатском… — проворчала я, растирая затекшие запястья. Стягивали без снисхождения к женскому полу.

— Простите? Как вы сказали? — удивленно сморгнул юный граф. — Где изволит прибывать господин аббат?

— На полу и притворяется бесчувственным… — отрезала я, с удовольствием пиная его преосвященство. Тоже без снисхождения к сану. Прямо в копчик. Аббат застонал, заерзал и сел, опираясь на стену. Потом открыл глаза и решил разыграть прежнюю карту. Привык, видимо, что она всегда срабатывает:

— Безумцы! Святотатцы! Вы осмелились напасть на слугу Божьего! Прокляну! Предам анафеме! В Геенне Огненной гореть будете!

— Заткнись, ублюдок!

Я тоже умею угрожать. Причем, не будущим, а настоящим. И клинок, приставленный к горлу, весьма весомый аргумент.

— Еще хоть слово вякнешь не в тему, ухо отрублю, — для убедительности, прикасаюсь клинком.

Опасаться нечего, меч не сабля, им случайно порезаться сложно, но священник об этом вряд ли думает. Таращится весьма испуганно. То-то же… Сучий кот… Это тебе не над пленными куражиться.

— Быстро отвечай! Где оружейник и его семья?! Ну!

— Мастера с сыновьями на рудник отправили, а жена с дочерью — в монастыре… — поспешно выпалил аббат. Поверил, значит, что может без уха остаться. Вот только я ему не поверила. Слишком уж глазки забегали. Ни разу прямо не вглянул.

— Врет… — подтвердил догадку сэр Ламберт, заглядывая в другую комнату. — Здесь они…

Я даже смотреть не пошла, настолько сильно шибануло из открытых дверей тошнотворным запахом смерти.

— Мужчины в основном. А вот женский труп только один…

— Где дочь? — я чувствовала, что вот-вот взорвусь от закипающего внутри бешенства. — Где… дочь?.. Отвечай, мразь?!

— Ее повесили вместо тебя… — пробормотал аббат, пытаясь отползти, но сзади была стена. — Я был против, но бургомистр…

Хрясть!

Меч словно сам обрел собственную жизнь и с силой возился между ключицей и шеей аббата. Потом вспорхнул и еще раз упал вниз, добивая. Поторопилось оружие... Я бы и сама убила. Сознательно… Нельзя прощать такое.

— Мастер Вест был вашим другом, сударыня? — проявил сообразительность шевалье, связывая стражников и укладывая в один угол.