— Садись, я уже заказал. Вот твой инвентарь. — Пододвинул чехол, в котором звякнул металл. — Сейчас покажу, как раскладывается. А это гонорар — как обещано. Я свое слово держу.

Папку Марк сунул в портфель. Тоже налил минералки, мысленно произнес тост за умных и находчивых. Настроение было бодрое.

С аппетитом уплетая крабовый салат, «куратор» объяснял «задачу второго этапа».

— Тебя пригласят чай пить. Или скорее кофе. Это же рафинированная интеллигенция. Ни в коем случае не отказывайся.

— Да-да, я помню. Нужно приглядеться к Кладенцовой, разобраться.

— Это само собой. Но сразу не получится. Сначала ты должен своим человеком в доме стать. Предложи сидеть со старушкой. Кладенцова все деньги на сиделку тратит, частные уроки дает. А тут ты помощь предлагаешь. Поотказывается и согласится. Но на сегодня я дам тебе конкретное задание. В какой-то момент Кладенцова обязательно мамашу в уборную поведет, та сама уже не справляется. Это волынка минимум минут на пятнадцать. Ты останешься один, без присмотра. Если вы будете сидеть в большой комнате — легче. Если на кухне — сделаешь вылазку, по-тихому. Там все стены в книжных полках. Надо произвести осмотр. Ищи самиздат или тамиздат. Учти, что запрещенка может лежать не на виду, а сзади, за обычными книгами. Или будет обернута. Но особой конспирации Кладенцова разводить не станет.

— А зачем это?

— Для ее же пользы. Мы не звери. Нам надо не посадить эту дуру за преступную связь с иностранными агентами, чтоб ее мать-инвалидка потом в интернате загнулась, а пресечь канал передачи вредной информации. Если у нее дома лежит какая-нибудь бяка, тянущая на «распространение», сто девяностая «прим», мы сразу туда с обыском. Эта статья на условный срок, так что Кладенцова останется на свободе. Из университета, конечно, турнут, но ничего, будет уроки давать, с голоду не помрет. А корреспонденты от нее сдрызнут, как только узнают. И впредь близко не подойдут, им неохота под высылку попадать. Считай, спасешь свою преподавательницу от кичи. Значит, так. Лучше всего, если у нее хранится «Архипелаг ГУЛАГ» или «Хроника текущих событий», это категория печатных материалов, «злостно порочащих советский государственный строй». Но в принципе сгодится любая машинописная или зарубежная антисоветчина. Даже «Доктор Живаго».

Марк особенно не напрягся. Понятно, что отказываться от поганенького поручения нельзя — Эсэс заберет протокол обратно. Но у Екатерины Викторовны дома, quel dommage³⁵, ничего криминального не обнаружится.

— Вечером позвоню, доложусь — кивнул он, всем видом показывая, что глубоко осознал важность задания. И принялся за салат «Столичный».

Китиха жила на Шаболовке, в кирпичной пятиэтажке. Третий этаж без лифта — значит, ее мать выходить, дышать свежим воздухом не может. И балконов на доме не видно.

С этой темы Марк и начал. Когда Кладенцова открыла дверь и воскликнула: «Господи, вы принесли!», он сразу деловито сказал:

— Тут есть режим «Staircase», «Лестница». Для спуска-подъема по ступенькам. Передние ножки телескопически выдвигаются и фиксируются. В инструкции на английском написано — если надо, я переведу. Я в английской спецшколе учился. И давайте я для первого раза помогу вашей матери спуститься. Там все равно кто-то обязательно помогать должен, для страховки.

— Мама, мама! — крикнула Екатерина Викторовна, обернувшись к коридору. — Ты только посмотри, какое тебе принесли чудо! Проходите, проходите, Марк. Вы даже не представляете себе, как это облегчит мамину жизнь! Она в квартире, как узница, уже два года. А скоро начнется весна, и можно будет гулять!

Дома она была не такая, как в универе. Волосы не собраны в узел, как у училок в старых фильмах, а распущены. На работе всегда одета скучно, «жакет-юбка», а тут клетчатая рубашка с завернутыми рукавами, довольно клевые штаны с заклепками. Не «Калина красная», а Катрин Денёв, если ту подкормить.

Мать, Полина Константиновна, тоже оказалась славная. Не сильно старая, аккуратная, сердечная. Держалась с ним, словно они сто лет знакомы и дружны, как-то очень просто, доверительно.

Екатерина Викторовна пошла на кухню чай заваривать, а старушка наклонилась и говорит:

— Милый Марк, Катюша, когда я ее про работу расспрашиваю, говорит: всё отлично, а я за нее волнуюсь. Она принимает близко к сердцу любую мелочь. Скажите, у вас к ней хорошо относятся? Она ведь несовременная. Наверно кажется молодежи странной. Белой вороной.

— Что вы, ребята ее очень любят, никто ее странной не считает, — наврал Марк.

Китиху с ее восторгами по поводу Бодлера и Мопассана считали малость трёхнутой. Один раз, еще на первом курсе, объясняя сходство и различие глагола quitter с русским «покидать», она тонким голоском запела песню Жака Бреля «Ne me quitte pas»³⁶ и прослезилась. После этого ее и прозвали «Китиха».

— Я Катино проклятье, — грустно сказала Полина Константиновна. — Когда мне пятнадцать лет назад поставили диагноз и сказали, что это не лечится, у Кати был кавалер, очень интересный мужчина… Но с такой матерью какая личная жизнь? Так всю молодость на меня и потратила. Ей на днях исполнится сорок, а кроме меня никого. Только книги и работа.

Поразительно, конечно, что она с молокососом в такие откровенности пускается, подумал Марк. Должно быть, сидит с утра до вечера взаперти, поговорить не с кем. А как изъясняется! «Я Катино проклятье», «кавалер», «интересный мужчина».

— Мама, давай без душевных излияний, — укоризненно произнесла Екатерина Викторовна, входя с подносом. Услышала последнюю фразу. — Она уже успела рассказать вам всю мою биографию?

— Нет, только что у вас скоро юбилей, — ответил он (старушка благодарно кивнула). — Поздравляю.

— Было бы с чем. Пройдут года, наступит старость, морщины вскочут на лице. Вы чай какой пьете, крепкий?

Потом он стал показывать, как пользоваться ходунками, сверяясь по инструкции. Если не мог врубиться, Екатерина Викторовна (он пообещал себе, что Китихой больше звать ее не будет, даже мысленно), заглядывала через плечо, читала вслух английские слова со смешным французским акцентом. Она была ужасно милая в этом домашнем виде — с засученными рукавами, с волосами до плеч. Ходила бы так всегда, на кой себя уродовать? И не старая совсем, на самом деле ни одной морщины. Марк в каком-то романе прочитал, что недолюбленные женщины быстро увядают, но это наверно смотря какие.

Наконец разобрались. Полина Константиновна походила, пришла в восторг. Потребовала немедленно вывести ее на улицу. Спуск занял кучу времени, но ничего, справились. Страховали с двух сторон, снизу и сверху.

— Боже мой, боже мой, какое счастье. Думала, умру, весенним воздухом больше не подышу, — всё повторяла Полина Константиновна, маленькими шажками двигаясь по тротуару.

Екатерина Викторовна и Марк шли сзади. Она наклонилась, шепнула:

— Je vous appelerai “Saint-Marc”. Dieu vous a envoyé à nous³⁷.

Видела бы ты этого бога, подумал он, а вслух ответил:

— Да ну что вы. У вас мать такая классная. Одно удовольствие с ней общаться.

«Куратору» он позвонил из уличного автомата. И — тоном ревностного служаки:

— Докладываю, Сергей Сергеич. У объекта побывал, контакт установил, осмотр книжных полок произвел.

— Улов есть?

— Ничего машинописного не обнаружено. Книг иностранного издания очень много, но на русском языке ни одной. Зато на французском есть несколько, вызывающих подозрение. Я названия переписал. Прочесть?

— Продиктуй по буквам. Я французского не знаю, у коллег спрошу.

Тем же голосом пионера-героя Марк стал диктовать:

— «Рэ», «е», «эс», «и с точкой», «эс», «тэ», «а», «эн», «це», снова «е». Это первое слово. Второе короткое: «е», «тэ». Третье…

— Так. Зачитываю, проверь, — сказал Эсэс, когда Марк закончил. — «Резистанце ет ребеллион». Авторы Алберт Цамус, Симоне Вейл c «дубль вэ». Почему считаешь книгу подозрительной?