Стычка откладывается, понял Марк. И почувствовал облегчение — будто пришел в зубную клинику на мучение, а врач не принимает.

Решил: коли так, нанесу-ка я бюджету органов максимальный ущерб. Заказал самую дорогую закуску — икру зернистую, «царскую» уху из осетров и фрикасе, черт знает что это такое, но стоит вдвое дороже лангета.

— Мне всё то же самое, что молодому человеку, — сказал Сергей Сергеевич официанту. — У него губа не дура. Десерт мы потом выберем.

Помолчали. Марк делал вид, что любуется видом, старался не скосить глаза на куратора. Тот задумчиво на него смотрел, постукивал пальцами по краю тарелки.

Наконец негромко, серьезно начал:

— Парень ты умный и, конечно, догадываешься, что обед в торжественной обстановке у нас неспроста. С сотрудниками твоего уровня, да по текучке, я обычно встречаюсь попросту — в пивбаре или в пельменной, максимум в шашлычной. На фрикасе государственные средства не трачу. А это, Максим, что значит?

Ни о чем таком Марк не догадывался — и опять сильно занервничал.

— Это значит, что тебя ждет новое задание. Не пустяковое, а настоящее. Оперативное. Знаешь, что такое «оперативное задание»?

— Нет…

— Это когда оно является частью операции. И операция, к которой я хочу тебя подключить, не детская. Ко мне обратились за помощью коллеги из очень… взрослого отдела. Дело чести для меня — оправдать их доверие. Я предложил твою кандидатуру, хоть опыта у тебя пока ноль. Но очень уж на хорошей ты позиции…

— В каком смысле? — быстро спросил Марк, потому что куратор запнулся.

— Не буду темнить. — Сергей Сергеевич махнул рукой. — Вижу, что с тобой лучше в открытую. Потенциал в тебе вижу.

И вдруг, безо всякого перехода:

— Что скажешь про Кладенцову Екатерину Викторовну?

Марк ужасно удивился.

— Про нашу преподшу французского? Хорошая тетка. Смешная немножко. Восторженная. Прозвище «Китиха». У нее метод. Учит языку на литературном материале. Всё время какую-нибудь классику переводим. А что она?

— Хорошая тетка? — покачал головой куратор. — Не знаю, не знаю… Есть информация, что она несоветский человек. Сообщаю тебе это строго секретно, как сотруднику, давшему подписку о неразглашении.

— Екатерина Викторовна?!

— Да. По агентурным сведениям Кладенцова может являться связующим звеном между подпольными диссидентскими группами и иностранными журналистами, которые, как ты понимаешь, Советскому Союзу не друзья. В буржуазную французскую прессу постоянно идет утечка сведений о так называемых репрессиях, преследовании так называемых инакомыслящих и прочий негатив, создающий у западной публики искаженное представление о советской действительности. Проверка идет по нескольким каналам. Мне поручено разработать этот, потому что… Потому что это сфера моей компетенции, — не стал уточнять Сергей Сергеевич, но Марк догадался: потому что ты «курируешь» журфак.

— Какие у тебя с Кладенцовой отношения?

— …Никакие. Она учит, я учусь…

— А надо чтоб стали хорошие. И даже близкие. С этим я тебе помогу. — Сергей Сергеевич придвинулся, перешел на полушепот: — Кладенцова живет вдвоем с матерью, у той рассеянный склероз, продвинутая стадия. Это не тот склероз, когда у стариков крыша едет, а поражение спинного мозга. Старушка еле передвигается по квартире. Самый лучший подход к объекту — когда оказываешь какую-то реальную помощь. Помог человеку — он твой. Ты мотай на ус, пригодится.

Марк кивнул. Не мог взять в толк, причем тут старушка со склерозом.

— В Японии для таких больных делают особые ходунки. Удобные, регулируемые по высоте и безопасные — на «медленных» колесиках. Надо чтоб ты при Кладенцовой завел разговор про это чудо японской медицинской техники. Уж сам придумай как. А когда она заинтересуется, скажешь, что можешь достать. Лично домой привезешь. Потому что должен научить инвалидку ими пользоваться. Чтоб не упала.

— А откуда я их возьму?

— Не тупи, Максим. Ходунки я тебе выдам. Короче, твоя задача — попасть в дом. И заслужить горячую благодарность Екатерины Викторовны. Кстати «Китиха» — хорошее погоняло. — Хохотнул. — Будет и у нас проходить как объект «Китиха». Подружись с этой чудой-юдой-рыбой-кит, приглядись. Попробуй разобраться, обоснованы наши предположения или нет. Короче, задание совсем не ученическое. Зато и награда будет нешуточная. Попадешь к Кладенцовой на квартиру — отдам тебе вот это.

Он вынул из портфеля тонкую канцелярскую папку. Внутри мелко исписанный лист, наверху штамп отделения милиции.

— Протокол о твоем правонарушении, дающий основание о возбуждении уголовного дела. Не будет бумаги — не будет и дела. Как тебе такой гонорар?

Спрятал папку обратно.

Соображать надо было быстро. И голова не подкачала.

Всё нормально. И даже отлично. Старушка-инвалидка получит гебешные ходунки. А я «пригляжусь» к Китихе и отрапортую: агентурные сведения не подтверждаются, это стопроцентно советский человек. Эсэс (вот как его надо называть — самая подходящая кликуха!) к тому времени уже ознакомится с моим творчеством, поймет какой я идиот и отвяжется. Надо только успеть заполучить протокол.

— Завтра всё сделаю, — пообещал Марк. — Не подведу. Слово.

— Не сомневался в тебе. Я в людях разбираюсь. А вот и закуску несут. — Эсэс потер руки. — Навернем икорочки?

СЕН-МАРК

На перемене, перед французским, Марк занял позицию в дверях аудитории, спиной к коридору — вроде как прислонился к косяку. Смотрел на Лёху Симачева, сидевшего за передним столом, болтал, но у самого ушки на макушке. И как только краем глаза увидел выплывшую из-за угла Китиху, спросил про мопед.

Лёха копил к лету деньги на «Буковину», заводился на эту тему с полуоборота.

Когда преподавательница была уже близко, Марк перебил Симачева:

— Фигня твоя «Буковина». Вот у соседей ходунки японские, от деда остались, дед у них был инвалид, так я на них по полу гоняю. Вот так. — Взял стул, вцепился в спинку, изобразил, что катит: — Дрын-дрын-дрын.

— Здрасьте, Екатеринвиктна, — поднялся Симачев. Остальные тоже поздоровались. Совы не было, опять прогуливал.

— Que représentez-vous, Rogatchoff?³⁴ — спросила Китиха, улыбаясь. Она почти всегда улыбалась, и голос мягкий, лицо приятное. На актрису Федосееву-Шукшину похожа.

Он сделал вид, что смутился.

— Это у соседей ходунки на резиновом ходу, японские, инвалидные. С тормозами, чтоб не падать. У них, у деда, рассеянный склероз был. Это не тот склероз, когда всё забывают, а…

— Я знаю.

Улыбаться перестала, слегка нахмурила брови. Но про мать ничего не сказала. Начала занятие.

Марк уже думал — сорвалось, но после звонка Кладенцова попросила его задержаться.

— Марк, вы сказали, что у дедушки ваших соседей был рассеянный склероз. Это значит, что он…

— Да, умер. Пару месяцев назад. А ходунки остались.

И всё получилось. Она рассказала про мать, попросила узнать, не продадут ли соседи ходунки, раз им больше не нужно. Он ответил: да они так отдадут, люди хорошие, и зачем им теперь?

Предложил привезти. Все равно, мол, показывать надо, как этой штукой пользоваться, она с японскими хитростями. Выслушал горячие благодарности, записал адрес.

Сам думал: это каким же надо быть гадом, чтобы за такой вот Екатериной Викторовной шпионить. Получалось, повезло ей с Марком. Какой-нибудь шнырь на его месте, чтоб отличиться перед «куратором» или со страху, подвел бы ее под монастырь. А он, Марк, наоборот, отведет от нее грозу. Как и положено ангелу на службе у нечистой силы.

Позвонил снизу, из автомата Эсэсу.

— Молодчага. Заслужил еще один обед в «Национале». Советую теперь лангет попробовать. Заодно заберешь чудо японской техники. Я привезу. Через час встретимся.

Швейцар сегодня был другой, но видно изменилось что-то в Марке. Ни о чем его барбос не спросил, еще и дверь открыл.

Эсэс сидел за тем же столом, пил «боржом».