— Кто это может быть? — прошептала Эми, подбираясь ближе ко мне.

Её рука судорожно сжала моё плечо.

— Не знаю, — ответил я, не отрывая глаз от приближающейся машины. — Но нам нужно быть готовыми ко всему.

Я быстро взял автомат, проверил обойму. В голове мелькали самые разные мысли. Кто бы это ни был, они либо такие же выжившие, как и мы, либо что-то худшее. В такие времена сложно доверять людям, даже если они кажутся такими же потерянными, как и ты сам.

Эми стояла рядом, напряжённая, но молчаливая. Мы оба знали, что любые встречи с посторонними теперь — это риск. Внедорожник остановился у дома. Из него вышли трое. Мужчины, все в тёплой одежде, закутанные до глаз. Один из них, судя по всему, водитель, подошёл ближе к дому и посмотрел в окно, где мы стояли.

— Оставайся здесь, — сказал я Эми, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство. — Если что-то пойдёт не так, будь готова.

Она кивнула, сжав в руке пистолет, единственное оружие, которое у неё было.

Я вышел на крыльцо, держа автомат наперевес. Мужчины остановились в нескольких метрах от меня. Один из них, тот, что был впереди, поднял руки в жесте, который, казалось, должен был показать, что они не собираются нападать.

— Привет, — проговорил он хриплым голосом, перекрывая гул мотора, кивая на каминную трубу. — Мы не враги. Просто увидели дым…

Я молчал, оценивая их. Лица были уставшими, на одежде следы пепла и грязи.

— Нам нужно поговорить, — продолжил он. — Мы знаем, где можно добыть еду. И топливо.

Слова прозвучали как спасение. Еда и топливо — то, чего у нас почти не осталось. Но в тоже время это мог быть капкан. Мир стал жестоким, и люди отчаянно цеплялись за любую возможность выжить, не считаясь с жизнями других. Но следовало решать, довериться, или положить сейчас их всех, а после обыскать машину…

— Дорогой, — послышался за спиной голос Эми.

И я решился…

17 Августа — 16 сентября 2027.

Прошел месяц с того дня, как все изменилось. Целый месяц, как наш мир погрузился в пепельные сумерки. Мы с Эми больше не были прежними, как и многие миллионы людей на планете. Время будто застыло, смешавшись с плотным серым воздухом, который забивал легкие, и вгрызался в тело холодом.

В Кросс-Лейк мы прожили больше двух недель, пока нас не нашла группа людей на старом внедорожнике. Они ехали на юг, искали выживших. Один из них, мужчина по имени Джаред, сказал, что мы должны немедленно уходить, иначе нас ждёт то же, что случилось с теми, кто остался на севере.

— Нигде нет безопасного места, — покачал головой он, когда мы сидели в машине. — Голод, холод, люди друг на друга кидаются, как звери. Некоторые города просто сгорели дотла из-за пожаров. Леса вспыхивали от малейшей искры. Ты не представляешь, что там творится.

Он говорил быстро, нервно, как будто пытаясь выплеснуть всё, что накопилось в душе. Второй мужчина, Билл, почти не разговаривал, только курил и смотрел в окно. В его глазах была пустота, как у тех, кто видел слишком много и разучился чувствовать.

Они рассказали о беженцах, которые, потеряв все, бросались на чужие дома, в поисках еды и воды. Не было закона, не было порядка. Люди убивали друг друга за последние крохи пищи, за бутылку чистой воды. Говорили, что Национальная гвардия пыталась взять под контроль ситуацию, но с каждым днём это становилось всё труднее. Бандиты и мародёры чувствовали себя хозяевами жизни.

Мы ехали несколько дней, остановившись в небольшом городке по дороге. Это был Нью-Олм, как оказалось, временный лагерь для выживших. Там собралось несколько тысяч человек. Импровизированные палатки, костры, вокруг которых люди пытались согреться. У многих были обморожения и болезни, вызванные холодом и антисанитарией. Мы провели там почти неделю.

Вскоре нас с другими посадили в грузовик. Водитель сказал, что нас везут на юг, в надежде найти более стабильное место. Колонна автомобилей ехала через руины городов. Мимо разрушенных домов, почерневших от огня. В некоторых местах пепел лежал так густо, что нельзя было проехать дальше.

Мы оставили за спиной Айову-Сити, где от былой жизни почти ничего не осталось. Дома стояли пустыми и разграбленными, многие сожжённые. Оставшихся людей было немного, и те, кто не успел уехать, скрывались в подвалах или заброшенных зданиях.

Мы находились на грани. Уже в Иллинойсе, ближе к Спрингфилду, я и Эми сильно заболели. Сначала это был просто кашель, но вскоре температура поднялась так, что я буквально горел. Мы не могли есть, бессонные ночи тянулись бесконечно. В лагере, куда нас привезли, нашлись врачи, такие же выжившие, как и мы. Они помогли нам выкарабкаться, хотя ходили слухи, что по всей стране начались эпидемии. Болезни убивали людей быстрее, чем голод или холод. Врач, который нас лечил, сказал, что мы ещё легко отделались. В некоторых местах целые лагеря вымирали за считанные дни.

Мы продолжили свой путь. Грузовики двигались медленно, останавливаясь в каждом городе, чтобы забрать людей и выгрузить ослабленных. Многие места были полностью разрушены. В Сент-Луисе, где когда-то были целые кварталы небоскрёбов и шумных улиц, теперь остались лишь обломки и пепел. Города выглядели как мёртвые, пустые, опустошённые, словно их выжгли дотла бомбёжками. Стекла домов оказались выбиты, стены покрыты копотью, и повсюду находились останки машин. В воздухе стоял запах гари, смешанный с разлагающейся плотью.

Мародёры продолжали бродить по развалинам подобно шакалам. Мы видели, как несколько человек стреляли друг в друга за ящики с припасами. Один из наших попутчиков, молодой парень по имени Том, пытался вмешаться, но его ранили. Мы не могли его спасти. Пришлось оставить в одном из городков на границе Теннесси. Доктора из группы сказали, что шансов выжить у него почти не было.

Каждый день мы наблюдали, как страх и отчаяние превращают людей в зверей. Никто никому не доверял, каждый был сам за себя. В ночи раздавались выстрелы, и мы старались затаиться, не привлекая внимания.

Когда мы переезжали через Кентукки, леса, которые некогда были зелёными, теперь стояли обугленными и мёртвыми. Огонь прошёл по ним, уничтожая всё живое на своём пути. Там уже не осталось ни животных, ни птиц. Только зола от деревьев и густой пепел. Мы ехали через этот мрачный ландшафт, чувствуя, как с каждым километром силы покидают нас. Пища заканчивалась, вода становилась всё более дефицитной. В грузовике были люди, которые начали болеть. Кашель, озноб, лихорадка. Говорили, что это последствия пепла, который забивал легкие, отравляя организм. Правда или нет, не знаю.

Наконец, спустя почти четыре недели пути, мы добрались до Южной Каролины. Это был адский путь, иным словом его не назовёшь. Мы оба были сильно истощены, измождены болезнью и дорогой. Водитель сказал, что лагерь находится в Уолтерборо, небольшом городке. Там уже были тысячи, если не десятки тысяч выживших, которых свозили со всей страны. Одно из временных пристанищ располагалось в старом школьном здании. Солдаты патрулировали территорию, следя за порядком.