Собираясь набрать новую Гвардию Солнца, он столкнулся с противодействием. Получив доступ к императорской казне, Неомони поручила Цинтли формировать новые отряды. Денег на оплату, судя по всему, было решено не жалеть и все желающие стремились попасть к Цинтли. В Гвардии Солнца, к тому же, были определенные ограничения, в связи с храмовыми требованиями и при альтернативе, большинство предпочитало их отсутствие.
Неомони крепко занялась городом. Илан даже поражался тому, насколько быстро она реагировала на трудности. Опираясь на Котов и людей Даббо, она полностью упразднила городскую стражу, заявив что она годится только для мирного времени, тем самым выбив дополнительную опору любого противодействия себе. Обязанности стражи выполняли Коты и в без того спокойной столице, практически не случалось происшествий. Все привратные башни заняли люди Цинтли и глядя на массу стрел, копий, груды камней и бочки масла для котлов, Илан понимал, что Неомони не сдаст город без боя, тем более Четверым, которых не считает ровней себе.
Контракт Дома Копий не прекращался со смертью Тори, заведомо оговоренной на такой случай. Хоть Даббо и не горел желанием воевать с чужаками, но возвращаться в Мауле не спешил. В Тинсу Неомони выделила им огромное количество помещений и Дом Копий стал основой армии. Бойнед присматривал за Даббо, влияя на него по возможности. Напоминая о контракте с Тори, он всё же держал Дом Копий в своём уме, как вероятного противника, если только Даббо получит достойное предложение.
Чардон со своим людьми перешёл к принцессе по доброй воле и даже отказался от дополнительной платы. Он считал себя обязанным Тори и контракт действовал до возвращения в Мауле. Пока отряд не вернётся, деньги исправно должны выделяться управляющими делами. Тори выдал огромную сумму заранее и пока со снабжением не было проблем.
Неомони запретила набирать ему дополнительных людей в отряд, но разрешила помогать Цинтли формировать новые. Скорее от безысходности, Чардон согласился на это, но теперь, через несколько недель, уже воспринимал оборону столицы, как свою обязанность.
Бойнед был в самом неудачном положении. Заняв изначально сторону Неомони безоговорочно, он поставил себя против Четверых, обладающих намного большим могуществом. Фактически, в руках Неомони находилась только столица с близлежащими городками и посёлками. Набирать новых Котов он не мог, поскольку любой человек требовал испытания по жёстким правилам Мауле. Времени на это не было совсем, да и говоря откровенно, желающих стать в их ряды здесь, в Тинсу, можно было пересчитать по пальцам. Коты всегда были символом Мауле и вызывали неприязнь у местных жителей.
Единственное, чего добился Бойнед, это организации почтовых домиков, аналогичных таковым в Мауле. Хорошо зная их уклад, он поручил своим людям набор скороходов. В Мауле их отбирали с детства, но здесь приходилось начинать с нуля. Объявив набор и огласив небывалый для скороходов Мауле оклад, Коты повели строгий отбор и всё-таки добились успеха. Теперь, на неделю пути в любую сторону от столицы, можно было доставить послание в кратчайшие сроки, хоть и принимались они пока только от состоящих на службе престолу. Прежнюю почту Неомони упразднила, к неудовольствию Илана, и теперь любое послание, затрагивающее государственные интересы и доставленное неофициально, приравнивалось к переходу на сторону врага.
Казнь солнцем была возобновлена. Казалось, она должна вызывать трепет перед жрецами Тиу, но на деле, приказы отдавались Неомони. Первыми её испытали на себе Пуна и Керима, хоть ранее она практически никогда не применялась для женщин. Их крики напоминали Илану о жёсткости принцессы и на третий день, не выдержав, он тайно поднёс обеим воду с ядом, устав от их мучений. Неомони, казалось, догадалась о подобном и с тех пор, Илан нервничал ещё больше.
Теперь, получив письмо от Шикко, сообщающее, что он движется к столице, Илан занервничал. Он не хотел новой осады и сражения. Не надеясь на уступчивость Неомони, он всё же решил с ней поговорить. Придя в Зал Совета, он застал её разговаривающей с Бойнедом, ещё более хмурым, чем обычно.
Неомони приняла Илана охотно, чем ещё более расстроила его из без того никуда не годящиеся нервы. Он завёл разговор о сборе урожая в провинциях, о Четверых, беспокоящихся за участь престола, как бы издалека намекая, что женщину на троне нипочём не признают. Неомони пропустила это мимо ушей, ничуть не переживая внешне. Она заявила Илану, что знает о том, что Четверо идут к Тинсу и по такому случаю, она передаёт Бойнеду право распоряжаться обороной столицы.
Огорчённый до невозможности, Илан, якобы случайно, подкараулил Бойнеда в переходах дворца. Пытаясь убедить его повлиять на Неомони, Илан опять повторил, что народу нужен император, а не женщина в его плаще. Бойнед согласно кивнул, чем подарил Илану надежду на успех, но тут же оборвал её:
— Конечно, женщина не может быть императором в Тинсу. Это знает каждый. Но ведь Неомони не собирается всходить на престол. Мы ждём Амару в самое ближайшее время и тогда, я уверен, всё будет решено. Тареган погиб и теперь молодой принц — наследник Мауле. После смерти Техкаси, на престол Тинсу вступить тоже придётся ему. Хоть он этого и не хочет, — добавил Бойнед.
— Но где он сейчас?! Это ведь вообще непонятно. Четверо не станут ждать.
— Я получил от него послание не далее, как вчера. Он уже скоро будет у нас, в столице. Надо подумать о торжественном вступлении в город. Церемониймейстера теперь у нас нет. Может ты, достопочтенный, возьмёшься за этот почётный труд?
Илан опешил. Сославшись на здоровье, он всё же отказался, о чём вскоре пожалел.
Глава 80
Бойнед сам, нарядившись церемониймейстером, вместе с Котами стал обходить город, якобы готовясь к празднику. На деле, его зоркие глаза готовились сражаться внутри города за каждую улицу, если армии Четверых смогут пересечь линию наружных стен. Город не производил впечатление осаждённого. Жизнь на улице кипела, за исключением только рынков и ярмарок, на которых было заметно отсутствие многих товаров, ранее доставляющихся из далёких краёв.
В один из дней, проходя по Цветочным Полям, которым уделил особое внимание, как району, прилегающему к стенам, он заметил на дальней улочке сидящего во дворике человека. Его голова была замотана, скрывая половину лица. Человек курил простенькую трубку, явно наслаждаясь ароматом. Обратив внимание на его повязку, Бойнед подумал, что он может быть одним из участвовавших в сражении жителей Тарау или чужаком, но даже беглый взгляд на кожу, исключал такую возможность. Тем не менее, проходя мимо, Бойнед ещё раз взглянул на него и собираясь проходить дальше, услышал голос за своей спиной:
— И с чего это ты, Бойнед, так вырядился? Или тебе надоела кошачья шкура?
Бойнед обернулся на знакомый голос:
— Икстли?! А ты зачем здесь скрываешься?! Что у тебя с лицом? Мы искали тебя по всему городу, но так и не нашли.
— Значит плохо искали, — проговорил Икстли, подняв бровь. — Я ведь давно здесь.
— Но почему ты не явился к нам? Ты же можешь ходить. Или не прислал кого-то сообщить? Твоя мать с ума сходит, надеясь когда-то увидеть твои останки. Она ведь думает, что ты погиб, понимаешь?
Лицо Икстли выражало недоумение:
— А как это тебя, Бойнед, оставили здесь?
— Что значит, как оставили?! Амару всё-таки муж Неомони. Я ничего не понимаю, Икстли. Если ты обиделся на нас, так хоть бы матери сказал, что жив, и сидел бы тут дальше, сколько душе угодно. А нет, так ехал бы в поместье. Кармити всё равно пока здесь.
Глаза Икстли недоверчиво смотрели на него.
— А Амару? — Икстли произнёс это как-то странно.
— Амару похитили чужаки. Отряд отправился за ним, но пока нет вестей. Тайп тоже пошла с ними.
— Так Тайп жива?
— Конечно, жива. По крайней мере, должна быть живой, если в пути ничего не случилось. А почему ты удивился?
Икстли стал сматывать повязку. Внешне он был в полном порядке и Бойнед не мог понять, зачем было заматывать пол-головы белой тряпкой.
