(8 ноября 1631 года королевский суд заочно признал маркизу дю Фаржи виновной в государственной измене и приговорил её к обезглавливанию, что было исполнено над её изображением на площади Карфур-де-Сен-Поль в Париже).

Людовик зачастил на половину королевы, охотно беседовал с ней и дамами из её окружения даже сверх времени, отведённого придворным этикетом на «разговоры в кругу семьи». Иногда он вызывал Марию де Отфор из покоев королевы, чтобы та выслушала его вздохи и жалобы.

–Говорят только о её красоте, все хотят иметь её портрет», – писал маркиз де Мортемар.

С лёгкой руки придворных поэтов, очаровательную и остроумную фаворитку короля прозвали «божественной Авророй». Мария де Отфор была не только красивой, но и добродетельной девушкой. В её обществе король очень любил наблюдать за птицами и варить варенье и не только. Целые часы проводя у плиты, он даже забывал о государственных делах. Однажды одному из послов, добивавшихся аудиенции, было сказано:

–Его Величество не может Вас принять, так как готовит жаркое.

Чтобы развлечь свою фаворитку, Людовик совершал самые нелепые поступки.

–Однажды, – пишет Таллеман де Рео, – он велел сбрить бороды своим офицерам.

По другим свидетельствам, Людовик сам их брил, оставляя на подбородке лишь одно клинышко. С его лёгкой руки такая «королевская» бородка сразу вошла в моду. По этому случаю даже была сложена песенка:

О, бедный подбородок мой!

Что сделали с твоею бородой?

В почёте в Лувре брадобреи ныне –

У офицеров нет бород в помине.

Оставаясь с королём наедине, Мария де Отфор просила его примириться с женой.

–Королева ненавидит меня, – отвечал Людовик, – она плетёт интриги против моего королевства – она испанка в сердце – она постоянно строит козни против моего счастья.

–Мадемуазель, – продолжал он затем, – запомните мои слова – Вы любите и поддерживаете неблагодарную женщину. Подождите и увидите, как в один прекрасный день она отблагодарит Вас за услуги.

Тем не менее, Анне легко удалось убедить своих друзей, что её отношения с родственниками невинны, а встречи с испанским послом и католическими агентами королевы Генриетты законны. К сочувствию же Марии Медичи, Месье и своего брата Филиппа IV она обращается из-за преследований мужа, находившегося под влиянием Ришельё.

Однако вернёмся к королеве-матери. Из Авена она отправила двух гонцов: одного в Париж, к сыну, а другого в Брюссель, к правительнице Изабелле Кларе Евгении.

–Я была вынуждена бежать, потому что была доведена до отчаяния происками кардинала и опасаясь за свою жизнь, – оправдывалась перед сыном Мария Медичи.

На что Людовик сухо ответил:

–Эти происки – плод Вашего воображения, мадам.

Но оказалось, что флорентийка успела подать жалобу на Ришельё в парламент, требуя начать процесс против него. Отозвав жалобу матери, король объявил её клеветой, обвинил советников Марии Медичи в оскорблении величия и потребовал арестовать все доходы своей матери. Заодно он написал брату, что разрешает ему жениться на Марии Гонзага, но вертопраху Гастону теперь уже нужна была только Мария Лотарингская.

Вместе с младшим сыном флорентийка принялась спешно вербовать себе сторонников, возлагая большие надежды на губернатора Прованса герцога де Гиза, заклятого врага Ришельё. Однако тот, почуяв, откуда ветер дует, ещё раньше испросил себе отпуск, чтобы отправиться в паломничество в Лоретту, и 6 августа отплыл из Марселя в Италию, откуда ему не суждено было вернуться.

Оставалось надеяться только на Габсбургов. В Монсе королеве-изгнаннице был оказан роскошный приём. Инфанта Изабелла Клара Евгения, которая была на семь лет старше флорентийки, лично отправилась её встречать и привезла в Брюссель. Празднества в её честь продолжались до конца августа.

Тем временем Людовик отправил Клода де Рувруа чрезвычайным послом к правительнице Нидерландов, чтобы просить Марию Медичи вернуться во Францию. В случае отказа он должен был просить инфанту не предоставлять убежища беглянке. Кстати, король Испании тоже не обрадовался, узнав, что флорентийка укрылась в его владениях, так как не верил в то, что она сможет собрать войска для похода во Францию, как она обещала. Первый министр Оливарес предложил сплавить её в Германию в Ахен, но было уже поздно: Изабелла Клара Евгения отправила испанскую флотилию в устье Шельды для подготовки вторжения с суши, одновременно пообещав финансовую помощь Гастону, который собирал в Лотарингии войска для похода на Париж.

Глава 13

Война братьев

5 сентября 1631 года Людовик ХIII сделал Ришельё герцогом и пэром, а также губернатором Бретани. Кроме того, король разрешил выстроить вокруг его родового замка город Ришельё. Отныне Людовик именовал своего главного министра «кузеном».

Во время церемонии посвящения в герцоги и пэры кардинал приносил присягу вместе с герцогом Анри де Монморанси, губернатором Лангедока. Отношения между ними были натянутыми. Когда король лежал на смертном одре в Лионе, Монморанси, незадолго до того сделанный маршалом, пообещал ему оберегать кардинала, однако сам рассчитывал на большее – в его роду было несколько коннетаблей. Ришельё, стремившийся заручиться поддержкой как можно большего числа знати и помнивший добро, неосторожно пообещал за него похлопотать, однако Людовик наотрез оказался восстановить должность коннетабля. Монморанси не получил и звания генерал-фельдмаршала, которое могло бы стать пристойной заменой. Несмотря на это, он хранил верность королю, хотя его жена Мария Фелиция дез Юрсен, состоящая в очень дальнем родстве с королевой-матерью, настраивала мужа против кардинала, а Гастон писал ему из Лотарингии, уговаривая перейти на свою сторону.

В декабре 1631 года король прибыл в Мец для переговоров с Карлом IV Лотарингским. Последний хотел присоединить к своему государству герцогство Бар, принадлежащее его супруге Николь, но являющееся ленным владением французской короны. Поэтому он очень неодобрительно относился к строительству укреплений в Вердене, начатому Ришельё. 6 января в Вике между Людовиком ХIII и Карлом IV был заключён союзный договор. Герцог пообещал не предпринимать враждебных действий против Франции и препятствовать браку своей сестры с Гастоном Орлеанским. Карл был превосходным актёром: он знал, что венчание уже состоялось три дня тому назад, и брат короля, вступив в права супруга, уехал к матери в Брюссель.

–Требовалось как следует припугнуть Месье, – пишет Екатерина Глаголева, – чтобы он не думал, что ему всё сойдёт с рук. Но, как и в случае с Шале, покарать пришлось практически непричастных.

На этот раз в роли «стрелочника» выступил злополучный Луи де Марильяк. Он потребовал, чтобы его судила Большая палата Парижского парламента, поскольку имел на это право. Но король отказал ему и передал дело на рассмотрение специальной комиссии. В конце сентября 1631 года маршалу было предъявлено обвинение в хищении государственных средств (беспроигрышный вариант). Следствие шло крайне медленно и Ришельё из боязни, как бы его не оправдали, передал дело другой комиссии, которая приговорила 8 мая Марильяка к смерти тринадцатью голосами против десяти. Как пишет Таллеман Рео, Ришельё, узнав об этом, воскликнул:

–Я не думал, что будет за что умертвить господина де Марильяка, однако Господь даровал судьям познания, которых не дал другим людям. Надо думать, что он был виновен, раз эти господа осудили его.

Через день несчастного казнили на Гревской площади в половине пятого пополудни. Перед тем как взойти на эшафот, маршал сказал:

–Я часто смотрел смерти в глаза, но никогда не видел её так ясно, как сегодня… Эта смерть – всего лишь стальной ветер, но следует задуматься о том, какая подлость следует за ней.