Мальчик-лунси примеряющее развёл руками, ему не привыкать:

– Ступайте. Мы будем неподалёку.

Хотя Вий весь кипел от негодования, он послушался.

Вскоре Дым сослался на холод, чтобы вернуться в корпус Ветра. Лев понимал его и сам-то пытался быть невидимым среди господ и дам в мехах. К удивлению, он справлялся на отлично, гости старательно не замечали трубочиста.

В ожидании друзей Лев прохаживался у менее людной палатки вблизи рощи лешего. Здешним зазывалам оказался Матфей, а значит, здесь раскинулся шатёр мусорщиков. Вероятно, гостей Собора не привлекали находки, которые вынесло из мира полых. Да и зазывала не тратил время на привлечения внимания и посапывал на мешке у входа.

Лев уже думал скрыться в роще под защитой лешего, как вдруг заметил у пруда знакомое красное пальто. Есения прогуливалась с мальчиком, ростом ниже её на голову. Чуть отставали от пары хмурые мужчины с клинками на поясах. Солнце отражалось от висевших на их груди зеркалах.

– Так вот кому она плетёт венок, – Сорока бесшумно подкрался с подносом стаканов.

– Венок? – проронил Лев.

– Ты чего? У юных дев принято плести их для будущих женихов. Даже на нас когда-нибудь накинут ошейник из полевых цветов.

Лев вспомнил утро в оранжерее:

– Кажется, Есения говорила, какой цветок сорвёт последним в следующем году.

– Так долго? Ведь их свадьба – решённый вопрос. Все дивятся тому, что княжна отправилась обучаться, если в скорую пору займёт место рядом с царевичем Жданом. Кружку сбитня верному слуге Собора?

Пимен выглядел жизнерадостным.

– Тебя не было на омовение, – подметил Лев.

– Кручусь, верчусь. К чему учёба, когда каждый день может стать последним в Соборе. Есть вещи более постоянные.

– И какие же?

– Связи и долги.

– Я…

– Погляди-ка, – перебил Пимен, завершая разговор, пока тот не зашёл на больные темы. – У мастера Трехрука опустел стакан. Если заручиться его милостью, то можно столько всего провернуть. До скорого.

Сорока поспешил в самый большой павильон, где толпилась очередь из будущих покупателей. На входе их встречал рыжебородый силач. Он наделял каждого гостя крепким рукопожатием, а за спиной механическая рука держала кружку. Когда к мастеру приблизился поднос Пимена, тот не отвлёкся от гостей, и свежую порцию хмеля самостоятельно забрала клешня.

Вскоре Льва нашли Вий с Климом, и компашка продолжила слоняться в праздном любопытстве. Ярмарка ближе к вечеру приобрела непринуждённый вид. Павильоны с товаром Собора опустели, гости перешли в обогреваемые шатры, где подавали напитки. Раз за разом, Пимен катил из кладовых бочонок мёда.

В округе зажгли фонари, дворец нарядно подсвечивали огоньки. Повалил снег, и край приобрёл сказочный вид. Только тёмный силуэт башни казался пришельцем из более мрачных рассказов.

На вершине Трезубца горел свет.

«Кагорта принимает царя, – догадался Лев – Кто она сейчас: уставшая древняя старуха или женщина под взглядом, которой хочется сжаться?».

– Опять витаешь в облаках? – подтрунивал Вий. – Признайся-ка: Клим смыслит в погоде.

Прямо на глазах ребят верхнюю часть башни скрыл снегопад. Скоро к взволнованным людям вышел глава Бор и объявил, что из-за непогоды высокопоставленные гости приглашаются в общий зал. Им найдут покои, дабы пересидеть вьюгу. Остальных же ждёт постоялый двор или последний поезд в Златолужье.

– Кто при деньгах, добро пожаловать на пир. Прочим пора восвояси, – Вий вскрыл смысл слов Главы.

В общем зале Гораг Мерзляк в аляпистом наряде возглавлял стол страты Ветра. С показным усердием наседки он обхаживал подопечных, а Вию даже попробовал уложить его непослушные волосы.

Дыму же места за столом вьюнов не нашлось. Что и говорить, про трубочиста, который заглядывался на празднество из кухонного коридора. К нему присоединилась Проша, когда кто-то громогласно объявил:

– Преклонитесь пред Его Величеством, Владыкой Озарённых Законом Осколков, царём Тимуром Вторым!

Столы, набитые едой, задрожали, со стульев и скамеек вскакивали гости и подмастерья. Менее торопко поднялись для поклона мастера. Трехрук, как пушинку, поставил на ноги задремавшего рядом Полынь. Чудной учитель отвесил силачу поклон, а в направлении царя изобразил книксен.

Лев прыснул в кулак, но его самого Проша потянула к земле. И трубочист неловко склонился, хотя их никто не видел.

– Даже если все считают царя недалёким, – шептала Проша, – выказывать непочтение опасно для жизни.

По залу стройными рядами прошествовали первые люди государства чаровников. Возглавлял строй чиновников, обвешанных регалиями, низкий мужчина в скромном сюртуке. К царю жался худосочный мальчик – наследник и жених княжны Есении.

«Она действительно княжна, – вспомнил Лев. – Отчего же так часто я забываю её титул?».

– Добро пожаловать, милостивый государь, – приветствовал глава Бор. – В стенах башни царь Тимур Второй всегда уважаем как верный покровитель нашего дела, защитник знаний Собора.

Проша ухмыльнулась словам главы и прошептала:

– Пригоже заливает про Тимура Половину Первого.

– Половину?

– Народ кличет его так. Оттого что нынешний царь-батюшка не достиг и половины высот своего деда. Тот расширял границы, выдавливая чудь из лучших шахт, и посылал первые экспедиции в край лунси. Суровый старик, народ-то его уважал. Ну, и на Дальних Осколках стояла тишь да гладь.

Несмотря на «народную» любовь, царь в общем зале являлся центром притяжения власти и богатства. Столы мастеров и подмастерьев располагались нарочито обособленно, вновь доказывая, что царская рука уважаема, однако её влияние здесь заканчивалось.

Исключением оставались высокородные отпрыски. Аскольд и Лель сидели по обе стороны от мрачного мужчины. Внешностью сыновья пошли не в отца, тот выглядел пугающим, словно матёрая хищная птица.

Есения под опекой дедушки располагалась всех ближе к царю. Царевич хвастался ей крошечным автоматоном, и княжна выслушивала его со снисходительной улыбкой старшей сестры.

– Разве на кухне перерыв? – Каспар будто назло подкрался бесшумно. – Да и трубочисту пора в котельную, пока вихль не прогрыз дверь от голода.

– Как прикажете, ваша милость, – закатила глаза Проша.

Лев с немалым разочарованием отправился на кухню, где кухарка всучила ему корзину.

– Сдаётся мне, вихль от плетёнки деликатесов не откажется. И тебе я чуток урвала гостинцев. В зале же среди белой кости да мошны с монетами не будет ничего занятного. Напыщенные речи, лживые похвалы.

Проша потрепала Льва по голове, и мальчик отправился в котельную, оставляя за спиной шум торжества.

Вапула, как и предсказывала повариха, заждался Льва. Уплетая еду, котельщик проклинал ярмарки. Его помощник, привыкший к злющим тирадам вихля, поднялся в свою коморку.

Припасённый свёрток от Проши прятал в себе мягкое медовое пирожное. Оно почти скрасило обиду оттого, что на любом празднике чаровников Лев останется чужим. По собственной воле и по праву рождения.

На изголовье кровати сиял янтарь. Одеяло окутывало тело мальчика, камень же согревал его мысли. Янтарь – ядро надежд и мужества Льва…

Он поднимался по траве к могучему дереву. Изумрудного цвета холм в полсотни шагов ниже терялся в светлой дымке. На вершине Лев присел между выступавшими из земли корнями, чтобы безмолвно наблюдать за хозяйкой крошечного мирка.

Черноволосая женщина прохаживалась по краю холма. Она вновь что-то выглядывала в безграничной дымке. Льву тоже порой чудились малопонятные очертания. С его первого посещения край грёз расширил свой рубеж.

«Настанет день, – полагал мальчик, – и дымка отступит, чтобы лучезарное дерево смогло осветить прекраснейшую долину. И тогда хозяйка увидит то, что ей желанно».

Сколько бы ни таился Лев, женщина его каждый раз замечала. И сегодня она кротко помахала ему. Мальчик, сдерживая комок в горле, ответил ей тем же. Теперь по обыкновению, он должен проснуться. Однако сегодня всё иначе: листва на дереве шумно задрожала, и мама в испуге обернулась на пустоту. Темнота неслась на холм. Лев вцепился в толстый корень в тот момент, когда на него обрушился шквалом мужской голос: