– Удивительно, что ты не погиб, – словно жалея о неудаче, произнесла Василиса. – Похоже, у твоего блюстителя есть что-то вроде громоотвода.

Мальчик тупо открыл рот.

– Дурень! Объясняю на пальцах. Наша башня давно бы рассыпалась от летних бурь без громоотводов. Они ловят молнии, ну и заодно зодчие где-то там накапливают их заряд. Не так важно. Важнее всего, что ты дурень! Мастер Арника прибьёт меня, если я умолчу про твои попытки самоубиться.

– Василиса, прошу… – запаниковал Лев.

– Просишь скрыть о том, что у трубочиста есть блюс не по карману и не по уму? – Василиса притворно задумалась. – Соглашусь, если ты не будешь избегать моих обследований. Также в ближайшем письме госпоже Вежде ненароком обмолвись о скромном волхве, который не даёт тебе окончательно превратиться в брюкву.

– Идёт, – обречено согласился трубочист.

Василиса долго изводила Льва проверками, тот даже успел задремать. Когда лекарша осталась довольна, то бесцеремонно выгнала трубочиста из лаборатории. Хорошо хоть влила в него пару микстур, которые восстановят силы.

В лазарете Лев и Василиса наткнулись на Игната с перебинтованной головой и разбитой губой.

– О, Лев, я тоже ухожу. Присоединишься? – сквозь боль вьюн приветливо улыбался. – Мне советовали дышать свежим воздухом и не спать сегодня, а вся страта как раз отбывает наказание на улице.

– Что с тобой? – поинтересовалась Василиса.

– Поскользнулся на лестнице.

– И проехал по ступенькам все тридцать три этажа башни. Глупые мальчишки, – закатила глаза Василиса и отправилась к следующему больному.

Некоторое время ребята шли молча. Раненый вьюн сохранил на лице улыбку, однако взгляд его был отстранённым. Впервые Льву стало не по себе рядом со старостой. Затаённые тревожные чувства Игната физически отталкивали.

– Теперь я не староста, – прервал молчание вьюн. – Прости.

– Не нужно извиняться.

– Мерзляк назначил на моё место Захара.

– Незадача, – сообразил Лев.

Его обучение держалось на помощи старосты. Куратор Мерзляк старался не замечать и не слышать трубочиста. Игнат же на правах второго человека в страте во всём содействовал Льву. Однажды учитель Палиша разрешила трубочисту находиться на её занятиях, только сидя в дальнем углу. Её тихий и писклявый голос не долетал даже до середины кабинета. Тогда Игнат посадил Льва рядом с собой и пригрозил донести до Глав о том, что их указ нарушают – не ровняют трубочиста с подмастерьем.

Лев попробовал не унывать, ведь он едва не умер вчера:

– Справлюсь, если и впредь поможешь мне советом и пинком в верном направлении.

– Всегда пожалуйста, – искренне рассмеялся вьюн. Отталкивающее чувство пропало.

От смеха губа Игната вновь начала кровоточить.

– Расскажешь о том, что случилось? – решился спросить Лев.

– Продолжение вчерашнего разговора. Ничего страшного: местные громилы не чета тем, которые разгуливают у меня на родине.

Лев и Игнат вышли в холл и сразу привлекли внимание находящихся там подмастерьев. Трубочисту подобный интерес стал в новинку. Кто-то демонстративно скривил лицо в отвращении, кто-то отскочил от ребят как от прокажённых. Неподалёку ошивались Кулак и Лохматый, потиравшие содранные костяшки на руках.

Уже на террасе Лев услышал за спиной:

– Что за запах?

– Живут в конуре, и пахнет от них подобающе.

Трубочист обернулся, ожидая увидеть наглых всполохов, но говорящими оказались двое его одногодок из страты Воды.

– Так бывает с теми, кто попадает под взор Зеницы, – объяснился Игнат. – В ожидании Виселицы приходится довольствоваться презрением подхалимов.

– Всё из-за драки?

– Виной всему родословная, – просто ответил Игнат. – Их родителям велено ненавидеть мою семью. Чем детишки хуже? Даже Вий считает, что я стану вторым после Янока.

Они остановились, глядя, как каменная тропа уходит к вратам Собора.

– Как бы худо здесь ни было, на другой стороне будет паршивей, – надломлено прошептал Игнат. – Хочешь знать мою историю?

Лев пожал плечами: сам он не спешил рассказать свою.

– Вий и Клим уже знают. Сорока и без того рос на соседней улице в Сточных водах. Однако не там я родился. Представь себе, я мог бы также брезгливо принюхиваться к вьюнам, будь жив мой отец. Своей смертью он заклеймил семью позором. После наш род наскоро издох, и к нему слетелись падальщики. Другие семьи с именами через банки и ростовщиков лишили мою мать всего. Только Сточные воды нас приютили. Там бы мы пропали, но одни люди помогли нам. И теперь я обязан выжить в Соборе.

Что-то дрогнуло во Льве, и он заговорил:

– Будем выживать вместе. Зеница и Виселица хочет, чтобы я помог в изгнании вьюнов из Собора. Я откажусь.

– Спасибо, Лев. По крайней мере, у тебя всегда будут твои медные пуговицы и симпатия со стороны местных барышень, – со смешинкой подмигнул Игнат. – Берегись. Пимен жаждет их срезать, пока ты дремлешь на уроке Палиша.

Лев понял, что Игнат ему нравится и он хочет быть похожим на него: уверенно смотреть на будущие неприятности.

Знакомые вьюны нашлись благодаря громким препирательствам Вия и Пимена. Они выгребали из загонов моа подмёрзший помёт, и работа не ладилась.

– Ты нарочно закинул мне в сапоги, – упёрся Вий.

– Не рассчитал силы, – отнекивался Сорока. – По-другому их не отколотить от земли.

Заодно с ними между больших птиц ходили Клим и Дым с куда довольным видом. Вероятно, внуку фермера и лунси по душе подобный труд.

– Надо же, вы все здесь, – Игнат подтвердил личные опасения.

Вий зло кинул лопату на землю:

– Захар выклянчил работёнку для нашей компашки и намекнул, что так будет впредь, пока мы не станем покладисты.

– Прости. Влез в драку, не подумав о последствиях для вас.

Вий отмахнулся, никто ни в чём не винил Игната.

Они вправду стали друзьями, подумал Лев. Готовые переносить сообща тяготы. Нежданное чувство досады накатило на трубочиста. Зависть, с испугом осознал он.

– Ты чего голову повесил? – обратился к нему Вий. – Проша утром нам едва плешь не проела. Думал, тебя выгнали из Собора, раз ты не явился за завтраком вихля. Да и ключник хвалился, что отвёл тебя к Главе на судилище.

– К Кагорте, – подтвердил Лев.

Ребята порядком удивились, Пимен даже присвистнул.

– К самой Седой Пряхе? – переспросил Игнат. – А я гадал, с чего это ты оказался в лазарете поутру.

– Ага, опять свалился в обморок от волнения, – попробовал пошутить Лев, и вьюны дружно рассмеялись.

Один Клим выглядел напуганным:

– Т-тебя выгнали?

– Не переживай так, хлюпик, – Сорока ударил Клима в плечо. – Если он не теснится в грузовом вагоне в направлении Дальних Осколков, значит, ему дали второй шанс.

– Наверное, ты п-прав.

– И как тебе наша древность, Лев? Говорят, она ноги еле передвигает. Заперлась наверху и сразу не узнать, когда старушка преставится.

От шутки Сороки Климу сделалось хуже, а Игнат зашикал на друга.

– Чего? Ведь все о том и шепчутся. Десяток лет прошло, как князья перестали съезжаться к ней за советом.

Нехотя ребята согласились, что ныне власть в Соборе в руках магистров Бора и Гамы. Лев не пытался переубеждать их. Кагорта на вид древняя и ведёт себя подобающе, но своё притворство она скинула на время перед Львом. Только зачем перед ним?

– Поговаривают, будто Кагорта – перевёртыш, – продолжал Сорока. – Представь, хлюпик, как, обвернувшись в звериную шкуру, она нюхается у твоей двери.

– Вздор, – Клим неуверенно отринул мысль. – Дым бы сразу её расп-познал. Ведь лунси чуют всякую скверну?

Дым пожал плечами:

– Меня растили чаровники и неведомо мне знания полночного народа… Но всё же, полагаю, Лев заметил, если бы Кагорта обличалась в зверя. Вернуть людской облик – непосильный труд.

Трубочист представил как старуха, завёрнутая в шкуру, бродит по ночной башне и вынюхивает его по следам сажи.

– Хватит трещать, а то околеем. Ну, Лев, подсобим лодырям, – позвал Игнат, перелезая в загон.