«Ты можешь называть это соучастием. Возможно, так и есть, – сказала тогда Афина. – Но я считала это борьбой за выживание».

Все это было спектаклем, но богиня добровольно опустилась до такого фарса.

– Сероглазая – мудрейшая из всех существ. – Рат раздулся от ее дифирамбов. Только самовлюбленный глупец мог клюнуть на такую грубую лесть. – Она доказала, что достойна служить мне… Но ты! Как ты смеешь? Мальчишка, который даже драться не может, осмеливается подвергать сомнению мое суждение? Смеет считать себя мудрее самой Афины?

Белен покачал головой, пятясь назад, пока не врезался в платформу.

– Мой господин, – начала Афина. Ее взгляд был прикован к Белену, и этот взгляд – свидетельство одержанной победы – был так хорошо знаком Лоре. – Как известно, все великие деяния должны начинаться с жертвы во имя благосклонности Зевса. Иначе они не будут успешны.

Новый бог повернулся к своему смертному сыну.

Лора застыла, хотя все в ней рвалось туда, где разыгрывалась эта страшная сцена.

Белен успел прошептать «Пожалуйста…», когда его отец, выхватив небольшой клинок из ножен на предплечье, перерезал ему горло.

Удар был такой силы, что кровь молодого охотника выплеснулась на стены платформы и на цистерну. Белен упал на землю, содрогаясь всем телом, пока бешеное сердце выкачивало из него последние капли жизни.

Рат смотрел, как тот умирает, и темное ликование разливалось по его лицу. Когда молодой человек наконец замер, он наклонился и положил руку на горло сына, покрывая ее кровью.

Афина наблюдала за всем этим – губы кривились в презрительной гримасе.

Поднявшись, Рат прижал ладонь к металлу цистерны. Отступив на шаг, он взглянул на темное пятно, потом медленно поднес пальцы к губам. К языку.

Он не обернулся, когда заговорил снова, но его слова разнеслись по всему туннелю.

– Дочь Персея.

«Останьтесь со мной», – в последний раз взмолилась Лора, вцепившись в ремни Эгиды, и вышла из укрытия.

– Как мило с твоей стороны, – сказал Рат, – принести последний дар своему богу.

53

Его голос скользил по коже подобно змее, пробуждая бессознательный, первобытный страх.

«Это враги», – прошипел голос в ее голове.

Лора крепче сжала ремни щита, представляя, как боги съеживаются перед ней, облеченной властью Эгиды. Но эта мысль не принесла ей удовлетворения.

«Нет, – подумала она. – Мне понадобится твоя помощь, но не для этого».

Лоре хватало собственной ярости и собственной силы, и она хотела, чтобы они боялись ее, знали, что именно она победит их.

Взгляд Лоры не дрогнул, когда она встретилась глазами с Ратом. Он засмеялся, когда она шла к ним с высоко поднятой Эгидой, держась за рукоять меча. Этот смех эхом разнесся вокруг них, усиливаясь, пока не превратился в рев. Лора отказывалась смотреть на Афину, но метнула в ее сторону косой взгляд, когда богиня заговорила.

– Как хитро ты придумал, мой господин, – елейным голосом произнесла богиня, – послать своего охотника, чтобы сообщить потомкам Одиссея ложные сведения.

У Лоры перехватило дыхание, в груди запылало.

– Я сделал то, чего не смогла ты. – Рат снисходительно кивнул. – Я вытащил маленькую сучку из ее укрытия и заставил принести мой щит мне.

Движение было легким, но красноречивым. Лишь только прозвучало «мой щит», Афина напряглась. Но, когда она заговорила снова, в ее словах не было ничего, кроме почтения.

– В самом деле. Может, мне забрать его и принести тебе?

Все волоски на теле Лоры встали дыбом от того, насколько тонко богиня вела свою игру.

– Нет, – протянул Рат с высокомерной улыбкой. Он говорил тоном родителя, потакающего ребенку. – Ты недостаточно сильна, чтобы тащить его. Я позволю тебе нести его, как только работа будет сделана, и мне он больше не понадобится.

Лора подняла Эгиду, чтобы никто не заметил, как она вставляет наушник.

– Ты опустилась до союза с ним? – Лора обращалась к Афине, а не к Рату, зная, что это его взбесит. – С одним из низших новых богов, которых ты всегда презирала?

Выпрямившись во весь рост и раздувая грудь, Рат загородил собой Афину, высокомерно глядя на Лору сверху вниз.

Но Лора смотрела мимо него.

– Сероглазая признает своего хозяина, – заявил Рат с ноткой гнева в голосе. – Это то, что ты отказываешься делать, но ты ведь всегда была несдержанной и невоспитанной, не так ли? Маленькая негодяйка, которую нужно растоптать. Ожидание сделает это еще более сладким. С этого дня и впредь ты будешь служить мне во всем, чего я только пожелаю – ты и та девчонка из Одиссеидов. Я усажу по одной на каждое колено.

Отвращение и гнев ослепляли Лору. Ярость вспыхнула в ее крови, угрожая сжечь всякий самоконтроль.

«Сосредоточься», – приказала себе Лора. Ее план все еще мог сработать – она еще могла стравить их друг с другом.

– Значит, вы с Артемидой вступили в этот Агон, планируя расправиться с новыми богами, – продолжила Лора, сдвигаясь вправо, прочь от Рата, в сторону платформы с цистерной. – И ты подобралась ко мне, надеясь, что я отдам тебе Эгиду и помогу подобраться к новому Аполлону, чтобы убить его и, может быть, кого-то еще из новых богов, включая этого.

Теперь все это было так очевидно для Лоры.

Рат сделал вдох, из его груди вырвалось рычание, но Лора уже отмечала признаки неуверенности в его лице и в том, как он снова встал между ними, пытаясь заставить Лору смотреть на него.

– Она верна власти и признает власть во мне, – провозгласил Рат. – Даже из тебя, отвратительного, дикого маленького зверька, я мог бы вылепить что-то. Но ты умрешь так же, как и жила – как ничтожество. Беспомощная и одинокая.

«Сосредоточься», – снова подумала Лора, сопротивляясь подступающей тошноте. Ее хватка на Эгиде усилилась до ломоты в пальцах. Каждая мышца в теле кричала от напряжения, умоляя об освобождении.

Она протянула руку и незаметно нащупала выключатель на наушнике. Какую бы еще гнусность Рат ни собирался изрыгнуть, все растворилось в неестественной гулкой тишине.

Это помогло Лоре привести мысли в порядок, еще больше разжечь жажду мести в своем сердце. Она хотела, чтобы они почувствовали такую же боль. Она хотела видеть, как эти боги истекают кровью и страдают, как страдали ее младшие сестры, и молят ее о пощаде.

Афина смотрела на нее с холодной улыбкой, как будто знала все до одной мысли Лоры.

Лора понимала, чего ждет богиня – что темперамент возьмет верх, Лора сорвется и будет уничтожена той же импульсивной вспышкой, которую сама Афина помогла разжечь.

Но Лора держалась спокойно и твердо. Эгида никогда бы не дрогнула в ее руке, ни от страха, ни от гнева. Если бы ей пришлось призвать свою ненависть, чтобы уничтожить последние сомнения, это стало бы облегчением, но она не позволит ненависти обратить в пепел цель, ради которой она пришла сюда, не позволит себе поддаться эмоциям и погибнуть.

Губы Рата шевельнулись, явно отдавая приказ. За годы, проведенные в Доме Фетиды, Лора научилась читать их по губам. Он протянул к ней руку. Лора видела его сосредоточенный взгляд, торжество в глазах и поняла, что он использует свою силу. Лора притворилась, что борется с тяжестью щита, и покачнулась.

«Принеси ее мне», – звучал его голос. Но несмотря на золотую краску, парадные доспехи, несмотря на внушительность, которую создавал полумрак туннеля, Лора все равно видела перед собой старика, которым он был когда-то, восседающего на бессмысленном троне. «Дай мне Эгиду».

Его тело дрожало от возбуждения. Лора напряглась, сделав вид, что собирает волю в кулак, чтобы противостоять истощающей природе его силы. Ее лицо исказилось, выражая отчаянное сопротивление, когда она сделала шаг к нему. Когда под прикрытием Эгиды доставала фонарик из кармана.

Афина сузила глаза, слово «подожди» застыло у нее на губах, но Рат был не из тех мужчин, что слушают женщину, и бессмертие этого не изменило.