– Что вы здесь делаете?

Оба родителя обернулись на звук голоса Лоры.

– О, я думала, что ты уже спишь, – шагнула к ней мама.

Лора спрыгнула со стула, пятясь от ее протянутых рук.

– Что вы здесь делаете? – снова спросила Лора.

Родители обменялись странными взглядами. Отец не брился несколько дней и оброс колючей щетиной. Над левым глазом у него был порез, а еще он, казалось, слегка прихрамывал. Лора оглядела мать, отмечая синяк на щеке и перевязанное запястье. Ни у одного из них не было достаточно серьезных травм, что заставило бы их покинуть охоту до срока и тем самым навлечь на себя позор. Во всяком случае, она таких травм не увидела.

– Я хорошо заботилась о них, – с обидой в голосе произнесла Лора. – Я была умницей. Я делала все, о чем вы меня просили.

– Я знаю, что ты это сделала, – тихо сказала мать.

Тогда почему?

Отец опустился перед ней на колени, пытаясь заключить ее в объятия. Девочка снова отстранилась, врезавшись в кухонный стол.

– Ты не поцелуешь своего папу?

Лора отвернулась, ее сердце колотилось, мысли метались в поиске объяснения.

– Вы не должны быть дома. Агон еще не закончился.

– Для нас закончился, – мягко произнес отец.

Еще один цикл.

Девочка резко повернулась к нему, у нее перехватило дыхание, и голос предательски дрогнул.

– До следующего раза?

– Навсегда, chrysaphenia mou, – проговорила мама. – Мы с твоим отцом пришли к решению, которое должны были принять много лет назад. Мы больше не будем участвовать в охоте.

Лора замотала головой, закрывая уши ладонями, чтобы не слышать этих слов. Мать снова обменялась взглядом с отцом, и он поднялся на ноги.

– Мы ждали так долго, как только могли, – сказал отец. – Ситуация осложнилась. И пока охота не закончилась, и все заняты только ею, мы должны уехать из города. Сегодня ночью мы соберем все, что нужно, а завтра начнем новую жизнь где-нибудь в другом месте.

Лора ничего не понимала. Что случилось?

– Ты боишься Аристоса Кадму? Ты же говорил, что Персеиды ничего не боятся, – заговорила Лора. – Ты говорил, что Дом Персея благороднее всех. Ты говорил…

Не было семьи, где бы их не презирали, не высмеивали ее отца всякий раз, когда он просил о союзе. Их род потерял наследство, они сражались негодным оружием, от которого отказались другие кланы. Но Лора никогда не думала, что они потеряют гордость. Честь – самое важное, единственное, что у них оставалось.

«Важнее, чем воздух в ваших легких, – говорил ее инструктор. – Вы не сможете выжить, лишившись чести, и вы бы этого не захотели».

– Я помню все, что говорил тебе, Мелора, – проговорил отец. – Но так больше продолжаться не может. Мы не выживем в этом мире. Аристос Кадму заявил о своих притязаниях на силу Ареса. Ты понимаешь, что это значит?

Девочку возмутила его осторожная пауза – словно отец не верил, что Лора в полной мере осознает суть этих слов.

При мысли о том, что такой человек, как Аристос, станет бессмертным и обретет власть, которой не заслуживает, Лора вздрогнула. Она очень хорошо понимала, что это значит, но быстро справилась с собой.

Потому что через семь лет она будет наносить ему удары клинком, пока не прольется его смертная кровь, а потом приведет к своему отцу, чтобы тот добил мерзавца.

– Мы делаем это для тебя и твоих сестер, – продолжил отец. – Мы покидаем Агон и этот город и уходим так далеко, как унесут нас ветры.

Я никогда не буду охотиться.

Эти слова отозвались в ней холодным животным ужасом. Она никогда не возвысится, так и останется девчонкой на пороге тайного мира, без ключа, чтобы открыть дверь в новую жизнь.

– Нет, – твердо сказала Лора. Бабушкины клинки ждали ее, как и обещание, которое должно быть выполнено. – Вы – трусы. Трусы, и, если не будете сражаться вы, тогда это сделаю я!

Мать отвернулась, прижимая руку ко рту, в ее глазах застыло страдание.

– Ты не смеешь так разговаривать с нами, Мелора, – строго произнес отец.

Гнев в его словах ударил по ней еще больнее.

– Я вас ненавижу, – прошептала она сквозь стиснутые зубы.

– Лора, прошу тебя, – с отчаянием проговорила мать.

– Я ненавижу вас, – повторила Лора. – И буду ненавидеть вечно!

– Очень хорошо. – Отец пристально посмотрел на нее сверху вниз, его лицо омрачилось. – По крайней мере, ты будешь жива, чтобы ненавидеть.

Девочка пронеслась мимо него через всю квартиру и ворвалась в спальню, которую делила с сестрами. Она стояла в темноте, плечи ее тряслись от рыданий. По ту сторону двери заскрипели половицы и послышались тихие голоса родителей.

Не желая разговаривать с ними, не желая видеть их, она забралась в постель, устраиваясь рядом с Олимпией, и накрылась с головой.

– Оставь ее, Елена, – раздался голос отца. – У нее мой характер, и мы оба знаем, что только время может все уладить.

– Она должна понять, – прошептала в ответ мама.

– Я не хочу, чтобы девочки жили в страхе, – продолжил отец. – Я не позволю, чтобы это преследовало их всю жизнь.

– Ей нужно знать, что он вознесся, – упорствовала мама. – Нам следовало уехать до того, как эта неделя началась.

– Мы должны были хотя бы попытаться, – возразил отец. – Если бы один из нас сумел вознестись, мы могли бы защитить их.

– Она должна знать о последствиях, – продолжила мама. – Что мы не можем спрятаться от него. Что он придет не только за ней, но и за всеми нами… и за этим.

Шаги затихли, унося с собой их голоса. Лора сжала кулаки, крепко зажмурилась. Ее колотило от злости, и девочке казалось, что она взорвется, если не закричит.

Олимпия заерзала и свернулась калачиком рядом с ней, как сонный щенок, прижавшись темноволосой кудрявой головкой к груди Лоры.

Снова пришли слезы, горячие и жгучие. Они струились, как река без начала и конца, стекая по щекам, на подушку, на матрас.

Родители забирали у нее все – и только потому, что боялись.

Лора не боялась ничего и никого – ни богов, ни смерти, ни Аристоса Кадму и его змей.

– Не брыкайся, Лоло, – прошептала Олимпия, вцепившись в ночную рубашку Лоры. – Не дерись. Спи.

Но драться – это все, что она умела.

Ее родителей годами унижали и презирали, они выбивались из сил только ради того, чтобы на столе была еда. Над ней самой смеялись и издевались каждый день в Доме Фетиды, пока, наконец, не нашли повод отчислить. Но пока родители были на работе, Лора практиковалась часами. Отец и мать забыли об этом, но она помнила.

Они были предназначены для этой жизни.

Они должны были достичь клеоса и жить вечно.

Они не станут последними Персеидами, и она не позволит Кастору умереть.

Ее родителям нужно было вернуть эту память. Им нужна была новая причина, чтобы поверить в Агон и собственную силу. Они должны были воспользоваться тем, что принадлежало им по праву.

Лора напрягла слух, пытаясь уловить какие-то звуки, но не слышала ничего, кроме мягкого дыхания кондиционера на кухне. Она выскользнула из рук Олимпии и, скинув пижаму, переоделась. С колотящимся сердцем завязала шнурки теннисных туфель, потом поцеловала сестру в лоб. Потом подошла к Дамаре и наклонилась над колыбелью, целуя и кроху.

Отцу не разрешалось заделывать кирпичом окна съемной квартиры, но он укрепил их дополнительными замками и системой сигнализации. Лора выяснила еще несколько месяцев назад, что сигнализация работала так же, как в Доме Фетиды. Все, что нужно сделать, это приложить магнитик с дверцы холодильника к датчику, и тот отключался. С тех пор она хранила магнит на дне своего ящика.

Лора проскользнула в проем окна, выглядывая в маленький внутренний двор. Квартира находилась на шестом этаже, но кирпичная кладка служила достаточной опорой, чтобы, зацепившись, спуститься по ней вниз, минуя пожарную лестницу. Лора рассчитывала вернуться до того, как проснутся родители.

Мысленно представляя их лица, когда они увидят, что она сделала, Лора расплылась в улыбке, и сердце снова радостно подпрыгнуло.