И сделал такой выразительный широкий жест, что ирны, возглавляемые цокающей походкой суб-адмирала, тут же сообразительно двинулись на выход. Когда в офицерском кубрике остались исключительно представители хомо сапиенс, все тут же бросились заниматься своими делами: кто-то на кого-то орал, кто-то сосредоточенно вчитывался в какой-то текст, бегущий по виртпанели, анонимный вздыхатель из журидикатуры тут же куда-то испарился, и только Кабесинья-третий продолжал сидеть как сидел в задумчивости.

Вся эта кутерьма для политикума была, пожалуй, делом привычным. И потому заведомо дурно пахла. А вот операторам станций к такому было сложно привыкнуть даже за всё прошедшее мятежное время.

— Вы разрешите к вам подсесть? Не помешаю?

Кабесинья-третий поднял глаза на говорившего. Астрогатор Ковальский. Одна из самых мутных трёххвостых комет в этом космическим зоопарке.

— Присаживайтесь, что уж там. У вас знаменитая фамилия, астрогатор.

— Со времён Века Вне слава её несколько потускнела, но спасибо на добром слове.

— Не благодарите. Вам не приходилось задумываться, что выбор именно вашей астростанции во многом был продиктован именно фамилией ее астрогатора?

— Дежурного астрогатора, — машинально поправил Ковальский, — что вы имеете в виду?

— Превиос. Она вполне могла быть знакома с вашими дедом и прадедом на Старой Терре.

— Ах, вот вы о чём. Вы знаете, я не вполне уверен, что эффектор вообще запомнила, как меня зовут. Так что какие уже там сантименты.

— Но вы же понимаете, что вся ваша экспедиция — в ней, мягко говоря, было мало случайного и ещё меньше незапланированного.

Ковальский кивнул.

— Догадываюсь. Но всё же, мою скромную роль в ней преувеличивать не склонен.

— Отчего же? Выбор транспорта уж точно был не случаен.

— Да, «Эпиметей» относится, пожалуй, к единственному классу научных кораблей, которые могли участвовать в случившемся, не сияя при этом на полгалактики. Пожалуй, самое странное шпионское судно в истории.

— При возвращении, вы, тем не менее, изрядно нашумели, астрогатор.

Ковальский в ответ отчего-то призадумался.

— В теории, можно было попытаться не шуметь. Но в каком-то смысле у нас не было выхода.

— Это почему же?

— Суб-адмирал напустила туману по поводу некоего послания. Но мы тоже кое-что должны были донести. И этот своеобразный почётный караул, если говорить честно, нам в этом смысле был только на руку.

Кабесинья-третий не переставая сверлил астрогатора глазами. Что-то парень темнит почище всяких ирнов.

— То есть вы знали, кто следует за вами, и всё равно нас не предупредили?

— Про экспедиционный корпус ирнов? Я бы предпочёл не уточнять степень моей осведомлённости, коллега. Но нам было сказано, что мы будем двигаться со своеобразным эскортом, в этом проглядывалось своё разумное зерно. И нам не было смысла особо афишировать подобное знание, тем более что это могло, дайте сформулировать, повредить нашей основной миссии.

— Это какой? Вы привели в пределы Барьера вооружённых до зубов и чертовски злых ирнов. Неужели есть на свете что-то, что важнее столь явной опасности для всего Сектора Сайриз?

Но Ковальский не унывал, отвечая полушутливо и как бы подмигивая:

— Ирны могут изображать из себя невесть что, а многие из них, как я заметил, даже любят это дело. Но опасаться следует не их. Ирутанский инцидент многому научил эту расу.

— Кого же нам следует, в таком случае, опасаться?

— А вот на этот вопрос, простите, я отвечать не уполномочен. Все необходимые материалы уже переданы сиру Артуру Сорроу.

— Вам не кажется, что на этой станции развелось слишком много секретов?

— Не так уж много, на самом деле, — пожал плечами Ковальский, — однако кое о чём я бы хотел и вас спросить.

— Меня? Как и всякий бэкап, я пребывал до недавнего времени в гибернации. И в общем-то теперь мне только и остаётся, что пытаться разобраться во всём с чужих слов.

— Но ваш, хм, прототип, он же имел дело с советником до того, как она попала ко мне на борт. Во всяком случае я видел вас вместе.

Кабесинья-третий только головой помотал.

— Мне этим уже всю плешь проели. Особенно тут одна очень настойчивая ирн.

— Та самая, что так удобно куда-то испарилась?

— Та самая. И глядя на суб-адмирала, я не удивлён её поведением.

— То есть вы о собственных делах с советником не осведомлены?

— Ничуть не бывало. Может, хотя бы вы мне подскажете?

Но Ковальский только плечами пожал.

— Меня представили моим пассажиркам непосредственно перед отбытием.

— Кто представил?

— Воин.

Нужно было видеть в этот момент лицо Кабесиньи-третьего.

— Воин? Тот самый?

— В этом секторе я другого не знаю. Если Конклав о чём-то не умалчивает. Так, мол, и так, вас в этой экспедиции, дежурный астрогатор Ковальский, будет сопровождать эффектор Превиос и советник с Ирутана. Прошу любить и жаловать. На чём и расстались.

— И вас не удивила подобная компания?

— Вы же оператор, вы должны знать, как, бывает, скучаешь на дежурстве. К тому же мне было любопытно.

— А вам не было любопытно, а не при помощи вашей ли астростанции подорвали те «глубинники»?

Ковальский как-то нехорошо в ответ усмехнулся.

— Кто вам вбил в голову подобную чушь? «Эпиметей» тут ни при чём. Уж я бы знал.

— Откуда такая уверенность?

Ковальский неопределённо мотнул головой, но уточнять не стал.

— Меня многие использовали вслепую в этой экспедиции, но на этот раз я говорю с твёрдым знанием. «Глубинники» были заложены в ядрах тех звезд задолго до нашего появления. Миграция макроскопической оболочки, стабилизирующей бран-гравитон, через фотосферу звезды занимает десятилетия, взрывать же бран-гравитон не у самого ядра фактически бесполезно, детонации не будет, случится пшик, крупная эрапция вещества, не более того.

— Ну хорошо, допустим. Но это ваше послание политикуму, что вам такое сказали, раз вы сделались вдруг настолько уверены в правомочности собственных действий? Я, знаете, за последнее время такого наслушался, что собственному отражению в зеркале бы не поверил.

— Или собственному прототипу?

Кабесинья-третий как будто вдруг взглянул на собеседника под новым углом.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Ничего такого, что вы так напряглись, коллега. Я исключительно о том, что у вас тут бардак, побег на побеге. Помимо ирна разведсаб пропал, а после этого целый каргокрафт. Точнее, сразу два.

— «Тэ шесть сотен три» ушёл вполне позволительным образом, — проворчал себе под нос Кабесинья.

— И второй тоже?

— Со вторым разбираемся. Официально никаких документальных свидетельств того, что каргокрафт покинул ЗВ «Тсурифы-6» у меня нет. Он попросту исчез, растворился.

— Не удивлён, что после такого вы перестали верить самому себе.

— А вы, я смотрю, напротив, вконец обнаглели.

Ковальский предпочёл не отвечать. Но в глазах его светилось какое-то напряжение. И потому Кабесинья-третий решил продолжить.

— В любом случае, если вы не собираетесь выдавать своих гостий политикуму, могли бы хотя бы в частном порядке поделиться с операторами станции или, если хотите, людьми контр-адмирала Финнеана, у нас и без ирнов тут хватает бед.

— И вы туда же. На борту «Эпиметея» битых три года нет ни Превиос, ни советника. Они покинули станцию в поисках фокуса. Уж так банально врать мне зачем?

— Откуда я знаю. Здесь все если не врут, то привирают или попросту умалчивают важные детали. И у каждого на то есть свои веские причины. Вот наша доблестная суб-адмирал уверена, что отправленное ей послание было передано с борта «Эпиметея». То есть кто-то из вас троих врёт. Или вы, или суб-адмирал.

— Или советник. Мы даже не знаем, что было в том сообщении.

Кабесинья-третий легко бы согласился, если бы не одно соображение.

— Мне казалось, что ирны не способны на прямую ложь. Причём настолько злонамеренную ложь, ведь она знала, что может тем самым спровоцировать новый межрасовый конфликт. Как вы думаете, почему адмирал Таугвальдер так легко смотал отсюда удочки?