И главное, вот остался бы саркофаг этот, паче чаяния, лежать где лежал. В крайнем случае сослались бы на занятость, мало ли какие там у вас саркофаги тикают? А тут нет. Забрав его к себе на борт, Даффи с парнями разом подписали себе приговор. Сиди, следи, и всё равно, при любом исходе, быть тебе виновну.

А журидикатура очень не любит быть виновна. Она и на дух этого дела не переносит.

Потому пока дежурный заседал перед виртреалом, рискуя вывихнуть челюсть, все прочие продолжали искать.

Вот и сейчас, голова Чимпана, отчаянно вращая глазами, сама собой возникла в углу для брифингов.

— Ну чо там, — снова широко зевнув, Даффи с интересом прислушался к ответному похрустыванию в барабанных перепонках. Так можно, умеючи, и повредить себе чего.

— А ничо. На сегодняшнем заседании янгуанец, как его, Чжан Фэнань, снова требовал объявления станции свободной торговой зоной.

Действительно, ничего нового.

— Который из них двоих?

— Да оба хором, как обычно.

Ясно.

— Ты бы там аккуратнее, запалят, лишишься глобула. Это как минимум.

— Да я чисто одним глазком, будь спок.

Даффи тяжко вздохнул.

С этими внезапно массово дуплицировавшимися ребятами явно нужно было держать ухо востро, но к их расследованию они, к сожалению или к счастью, никакого отношения не имели, поскольку прибыли сюда заведомо позже описанных событий. В отличие от алкоголиков из числа экипажа «трёх шестёрок». Но на тех стоило лишь взглянуть одним глазом, сразу становилось ясно — из ребят заговорщики, как из госпитального судна — судно военно-космическое. От этих ожидать подвоха — значит обесценивать само слово «подвох». За знаменитым лихтер-рудовозом, теперь уже числом два, конечно, приглядывали, но так, вполглаза.

— А что вояки говорят?

Парни, разумеется, развернули свою бурную деятельность не только на мятежной «Тсурифе-6», но и среди первторангов, как оставшихся верными Адмиралтейству, так и отколовшейся части Лидийского крыла.

— А чего говорят, помалкивают. Только и слухов, что о том, как бы побыстрее блокаду снять. Всем уже понятно, насколько она бесполезна.

— Даже адмиралу Таугвальдеру?

— Даже Железной Сидушке.

Адмирал подцепил своё прозвище давно и прочно, вполне ему соответствуя. Им бы почаще с его нуденйшеством общаться, вот бы они стоили друг друга. К сожалению, их, ко всему, были вынуждены выслушивать ещё и все вокруг. Слушать и записывать, в назидание потомкам.

— И чего не снимают?

— Говорят, «несвоевременное решение».

— А.

Они там могли заседать вечность. Вопрос о снятии блокады стоял на повестке с первого же дня, когда делегация прибыла на «Тсурифу». Одна проблема — с тем же успехом можно было рассматривать декларацию о восходе солнца вручную. Само по себе снятие блокады ничего не решало, ни одну из проблем, повылезавших из самых тёмных закоулков Барьера и приведших в итоге к злосчастному мятежу. Но при этом оно по сути бы означало команду к началу абсолютного, никому не подконтрольного хаоса не только в квадранте Ворот Танно, но и по самый Имайн и Старую Терру включительно. А что, делай что в голову взбредёт, никому не подчиняясь и ни перед кем не ответствуя. Адмиралтейство? Так мы не вояки. Политикум? Мы вас не выбирали! Избранные, Воины, Соратники? А кто вы вообще такие?!

Оставить мятеж контр-адмирала Финнеана без должного осуждения и наказания виновных значило автоматически дезавуировать всю ту структуру из сложного взаимодействия разновсяческих интересов и центров принятия решений, что в тесных пределах плавающих в четырёхмерии бакенов Цепи было равносильно объявлению гражданской войны и гибели человечества даже в самом грубом приближении.

Даффи просмотрел все эти социометрические модели ещё по пути сюда. И они выглядели куда как достоверно.

Потому блокада эта шутовская продолжалась.

— Можно подумать. Здесь так и так проходной двор.

Да, в реальности никакой блокады ничуть не бывало. Орудийные порты первторангов оставались наглухо задраены. Остальное было не важно. Железная Сидушка мог сколько угодно надувать щёки, но самым бесполезным участником этой затянувшейся пьесы оставался именно адмирал Таугвальдер.

Это его прямой подчинённый устроил этот мятеж.

Это под его носом мятеж вызрел и случился.

Это он не сумел его не только предвидеть, но и остановить.

И в итоге неудержимые эксаватты совокупной бортовой мощи тратились впустую, сторожа то, что и само никуда бы не убежало.

Теперь, когда к «Тсурифе-6» осталась пришвартованной лишь жалкая горстка крафтов контр-адмирала Финнеана, они даже станцию толком покинуть не могли — оставшись без остатков внешнего питания, силовые конструкции доков тут же принялись бы коллапсировать, что в условиях фактически невозможного экстренного ремонта автоматически означало бы потерю главной промежуточной станции напротив Ворот Танно.

Материальные потери галактической инфраструктуры человечества в этом квадранте после такого придётся восстанавливать ещё сотню лет, если не больше, не говоря уже об угрозе целостности Цепи в целом.

Нет, так рисковать не стал бы даже самый безумный флотский, сколько ни называй его мятежником.

— Да уж, проходной двор, вчера очередная делегация прибыла. Ты не поверишь, откуда.

— Ну почему же не поверю. Имайн?

Чимпан обиженно скривился.

— Мог бы и подыграть, старшой.

— Мог бы, — пожал плечами Даффи и снова широко зевнул, — и что на это сказал наш Судья?

— А ничего не сказал, ты же его знаешь, он как сел просматривать записи того рейда, так с тех пор из своей каюты и носа не кажет.

«Каюта». Судью тоже на борт доставили тайными тропами. На роль каюты ему достался пустой бокс на втором госпитальном уровне. С санузлом, виртреалом и матрасом на полу. Вот и все удобства. Но Судью это ничуть не смущало, тот продолжал копаться в архивных записях.

— Чую я, если и когда он всё-таки выберется из этих завалов, будет нам работёнка. Мужик основательный, старой школы. Этот если что отыщет, дело будет верное.

Чимпан с сомнением шмыгнул носом, но спорить не стал. В команде Судью ценили за молчаливость и вескость суждений.

— Ладно, пошёл я, делов полон рот.

— Стоять.

Чимпан команды послушался и замер вполоборота.

Что-то вокруг них изменилось.

К равномерному гулу станции с годами привыкаешь, временами его вовсе не замечая.

Внутри двух гигантских скрещенных лунных серпов постоянно что-то двигалось, скрежетало, гудело, царапало, трещало и искрило, создавая в итоге непрерывный звуковой фон вроде грохочущего у тебя за спиной водопада.

Но с водопадом ничего не случилось. Он звучал как обычно.

Тогда что не так?

— Саркофаг.

Оба машинально обернулись в сторону эрвэ-панели.

Отсчёт. Тиканье обратного отсчёта, к которому они также уже успели привыкнуть за последние полгода, оборвалось.

В гробовом молчании Даффи и Чимпан сверлили взглядом медленно, как в плохом кино поднимающуюся крышку.

Саркофаг был готов выпустить своего пленника.

— Чимпан, собирай всех, сроч… — начал, было, Даффи, но осёкся.

Что-то не так.

Да, к чертям космачьим, всё не так.

Из глубины саркофага показалась кукольная детская головка.

Но глаза на этом лице светились отнюдь не детской яростью.

— Где посланник?

Даффи и Чимпан молчали, не зная, что ответить.

— Я повторяю вопрос. Где, тьма вас побери, сейчас посланник?!

______________________

Бертран Артур Уильям Рассел — британский философ, логик и математик. Внёс значительный вклад в математическую логику, историю философии и теорию познания.

Леонард Сасскинд — американский физик-теоретик, один из создателей теории струн.

Эдвард Виттен — американский физик-теоретик. Один из ведущих исследователей квантовой теории поля и теории струн, обобщил различные её варианты в единой М-теории.

Глава I. Запутанность (часть 9)