Как, прочем, молчал, искоса наблюдая за Некст, и контр-адмирал.

Сегодня его смутно понятные журидические споры вокруг очередного подпункта забытого всеми уложения не интересовали вовсе.

Да и какая ему разница. Он думал о своём.

Значит, у них на борту разом очутились сразу две Избранных, не считая той, предыдущей, и никого это, судя по всему, особо не обеспокоило. Причём одна из них пробралась на станцию чуть ли не тайком, во всяком случае афишировать собственное появление она явно не желала. Другая же, пусть и решила изобразить полупрозрачное безвольное существо, по сути оставалась всё тем же — представителем самой страшной в этой Галактике комбинации биологической разумной субстанции и плазмоидного паразита, в этой самой субстанции единожды поселившегося.

Что бы там ни гласили официальные легенды старотеррианских времён, Соратники и их эффекторы не просто так вывели человечество в большой космос, они сделали это, исходя из своих собственных, малопонятных простым смертным соображений и целей.

Как там сказала незнакомка — «вам никогда не начинало казаться, что нами манипулируют» — именно это сейчас контр-адмиралу и пришло в голову.

Да какой там «начинало казаться», это было начертано огненными письменами поперёк чёрных космачьих небес.

С самого начала тут дело было нечисто.

С момента обнаружения пресловутого «фокуса» всё пошло не так.

Да и сам фокус. Что это за тварь?

Мозголомы вроде доктора Ламарка твердили нечто несусветное о нарушении пространственного статистического равновесия, противоречащем самим законам мироздания. Именно согласно этим законам их боевые крафты каждый раз, выходя из активного прыжка вне додекаэдра Цепи, получали в физике неизбежный барраж в лицо. Эхо-импульсы тахионной плазмы, распадаясь по суперсимметричным каналам до привычной нам тёмной материи, немедленно бомбардировали любого, кто осмеливался нарушить формальные законы причинности. Далее шла научно-популярная лекция на полтора тома мелким петитом, почему это вообще возможно, и зачем огненная «угроза» как порождение нарушенной статистики, снося всё живое на своём пути, как бы самопроизвольно восстанавливала локальный статистический баланс энтропии, но контр-адмиралу тут обыкновенно становилось скучно.

Но если барраж вовсе не так уж неизбежен, и для дальнейшей успешной экспансии по Галактике границы Барьера нужно не расширять, а вовсе даже сносить, меняя правила игры раз и навсегда — вот это уже было интересно.

Если этот фокус мог нарушать законы бытия, то однажды смогли бы и человеческие корабли.

Но Адмиралтейство и самое главное Конклав отчего-то не стали проявлять особого рвения в изучении фокуса. Дальнейшее появление внутри неизбежно растущего во все стороны горизонта событий новых интересантов — а скорее тех, кто в указанных исследованиях, напротив, отчего-то крайне не заинтересован — и да, всё в итоге посыпалось так быстро, что никто не успел толком обдумать случившееся.

Пресловутая триангуляция неуловимого фокуса, совершённая всё-таки коммандером Тайреном и его людьми, разом выставила на космических масштабов гобане такое количество белых и чёрных камней, что ещё вчера вполне стабильная, сбалансированная и на века сложившаяся ситуация разом пошла вразнос.

Баланс сил в пределах Барьера был нарушен куда сильнее чем во времена Бойни Тысячелетия. А ведь тогда к границам Фронтира явился враг, который считался уничтоженным почти тысячелетие назад. С его остатками справились солидарными усилиями Семи Миров, однако даже та космическая битва не шла ни в какое сравнение с тем, что надвигалось сейчас.

В тот раз всё завершилось победой хотя бы потому, что был понятен противник и были очевидны средства для достижения победы.

Бей или беги, так говорили наши предки.

А теперь?

Кого бить?

Куда бежать?

Саму природу пространства-времени?

Кто свой, а кто чужой в этой истории?

Слишком всё запутано.

Неведомо зачем взорванные «глубинники» с одной стороны подсветили разведсабам «Махавира» и «Джайн Ава» космачий фокус, позволив им совершить ту самую триангуляцию, ради которой всё и затевалось.

С другой стороны, они же и заперли теперь людей доктора Ламарка за границей файервола, не позволив группировке Лидийского крыла пробиться к себе на помощь.

С одной стороны Воин сначала разделил CXXIII флот, оставив основные силы адмирала Таугвальдера в тылу для минимизации угрозы и сохранения максимальной проницаемости ранее не скомпрометированных каналов отхода, но потом, когда стало понятно, что группировка контр-адмирала Финнеана не станет отступать даже под угрозой неминуемой гибели, начал прожиг с последующим штурмом закрывающегося файервола — как будто не с целью спасения гибнущего Лидийского крыла, но исключительно ради того, чтобы десант майора Томлина остался там, где он навсегда застрянет в медлительном пространстве субсвета в недостижимых декапарсеках от ближайшего бакена Цепи.

Во всей этой каше с каждым новым шагом попыток расследования возникало всё больше вопросов, причём каждый из оставшихся в живых (да ещё и в пределах досягаемости) участников событий трёхлетней давности в ответ на любые, пусть даже самые простые вопросы отчего-то мгновенно начинал темнить, юлить и изворачиваться, задачу контр-адмирала отнюдь не упрощая.

Три субъективных года прошло, а расследование его по-прежнему топталось на месте.

Да и то сказать, пресловутая многосторонняя комиссия, собравшаяся для проведения переговоров, только и делала, что возила по столу вязкие бюрократические слюни: какой де параграф был нарушен и был ли он нарушен в здравом уме и твёрдой памяти.

Контр-адмиралу уже давно стало не интересно.

Пускай делают, что хотят.

Он понимал одно — его принятие на себя вины в том самом мятеже ничего бы не прекратило и лишь сыграло бы на руку одной из сторон конфликта, но давать просто так фору этим самым сторонам, которых контр-адмирал даже не знал в лицо, ему отчего-то не хотелось.

Человечество качалось на шатких качелях космического политикума, а он даже не мог уложить у себя в голове, какой из возможных исходов к чему в итоге приведёт.

Будет ли завтра человек окончательно заперт внутри Барьера или напротив, бездумно покинув границы Цепи, окажется лицом к лицу с новой, быть может ещё сто крат большей опасностью?

Никто, включая двух полупрозрачных гостий, на эти вопросы отвечать не спешил.

Быть может, они и сами не знали ответов, быть может, знали, но предпочитали помалкивать. В любом случае, сами собой все эти тайны не раскроются.

А значит…

Контр-адмирал сообразил, что в раздумьях добрался до собственной каюты.

Что ж.

«Штаб-капитан Сададзи, майор Акэнобо, собирайте команды, будем продолжать симуляцию».

«Апро, контр-адмирал».

«Слушаюсь, сорр».

В голосах его командиров звучало одобрение.

Нужно придумать, как взломать космачий субсвет. И тогда посмотрим, кто тут кого.

Глава I. Запутанность (часть 8)

Дежурство у саркофага неизменно повергало Даффи в вящее уныние.

Посидишь час-другой над гробиком — поневоле начинаешь измышлять себе всякое о бренности бытия и прочих малоприятных субстанциях, равно же как и скучать по старым добрым временам, когда они с парнями гудели по Галактике на стареньком списанном сто лет как флотском тральщике «Ларри Эхо Хоук», разбираясь в местных неурядицах дальних миров во славу журидикатуры Тетиса, потребляя внутрь всё, что горит, да набивая все и всяческие морды, оного набивания невозбранно испрошающие.

Привольная жизнь бродячей гоп-команды по устранению бардака и претворению законности на местах быстро приучает тебя пристально смотреть по сторонам, стрелять на звук и постоянно опасаться за собственную печень, а вот к усидчивости и прилежанию вкус отбивает напрочь, так что тех, кто подвизался в роли планетарного маршала, обыкновенно на Тетисе не жаловали и взад-назад не особо-то звали. Разве что для благоустройства плановой головомойки, разноса с высоких трибун и понижения в текущем звании. Кого бы ещё то беспокоило.