Юми, похоже, жила одна. От родителей съехала, но незамужней большой квартиры не полагалось, а доплачивать за «сверх нормы» — денег не напасёшься. Чертовы космические станции экономят на всём. Да и вообще, на борту «Кицунэ» в разы просторнее. Смысл этой квартирки тогда?

Размышления прервала Юми. Захлопнула дверь, развернулась и уставилась на Виктора злобным взглядом.

— Говори уже, — сказал он.

— Даже за задницу хватать не будешь? — усмехнулась девушка.

— Могу. Но я так и так буду сволочь и гад…

— Да ты! — Юми схватила его за воротник куртки. — Да я… Да ты знаешь как я напугалась вообще! Ты пропал на месяц! А потом мне… потом…

У неё наворачивались слёзы.

— Успокойся и скажи нормально, — Виктор осторожно приобнял девушку за плечи… и тут же получил удар кулаками в грудь.

— Приехал курьер, — всхлипнула Юми. — Спецсвязь, охрана с автоматами, все дела. И привез мне… амнистию! Амнистию, понимаешь! Я что, преступница теперь? Всё из за тебя! Ты меня в это втянул!

И продолжала долбить Виктора кулаками по груди. Он чуть выждал, а потом притянул девушку поближе, чтобы не могла размахнуться, и спокойно процитировал:

— «…за возможные преступления в сфере оборота оружия, и чем-то там еще… совершенные в период…»

— Ты всё знал? — удивилась Юми.

— Со мной согласовали текст. И этот, и вообще всё, что совали тебе на подпись.

— А… смысл? — Юми чуть отодвинулась назад и удивленно посмотрела на Виктора.

— Амнистии-то? — Виктор отцепил от себя девушку, стряхнул с плеча рюкзак и закинул в угол. — Ну вот смотри. Захочет какой-нибудь позор журналистики накопать материала на дутую сенсацию. И подаст в суд, с просьбой дать правовую оценку действиям одной симпатичной художницы, а по совместительству капитана и судовладельца, в период от и до. И сразу жалобу в надзорные органы, чтоб все забегали.

— И что мне будет? — захлопала глазами Юми.

— Да ничего. Там «самооборона», «крайняя необходимость» и вообще «это вопрос национальной безопасности, какого черта гражданский суд туда лезет?». Но суд обязан на обращение отреагировать. Хотя бы выдать мотивированный отказ. И придётся опять поднимать все материалы, и «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами» заново рассматривать. Это никому не надо.

— Особенно мне, — фыркнула девушка.

— Особенно всяким конторам, которые не хочу поминать всуе, — усмехнулся Виктор. — Поэтому твою симпатичную попку прикрыли бумажкой с печатями правительства Федерации. И теперь никто никогда ничего не будет заново рассматривать. Даже вспоминать лишний раз не будут. Полное забвение и «отказ в рассмотрении».

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— Ладно, — вздохнула Юми. — Проходи, садись. Сейчас хоть кофе сделаю. Будешь то, растворимое?..

— «Гадость»? — спросил Виктор. — Ни в коем случае. У меня в рюкзаке есть кое-что получше. Называю его «Нектар богов».

— Ой, ну прям… — фыркнула Юми. — Пафос зашкаливает.

— А ты попробуй! — ответил Виктор и наклонился за рюкзаком.

— Ну, если эта растворяшка хоть вполовину так хороша, то давай, — улыбнулась девушка. — оправдает ожидания — сможешь… ну, например, схватить меня за задницу.

— А если превзойдёт?

— Нуу… — Юми ну просто очень выразительно закатила глаза.

Виктор достал из рюкзака банку, встряхнул — почти полная, даже сам распробовать толком не успел. Окинул взглядом кухонный уголок — ну конечно же, все как на корабле. Значит кипяток — вон там. Достал пару чашек и стал заваривать кофе.

Юми присела на откидную кровать и ёрзала на месте — явно уловила аромат. «Нектар богов» оправдывал свое название. Почему-то вспомнился Вольфрам — уж кто ненавидел растворимый кофе, так это он. Интересно, что бы он сказал?

— Кстати, — спросил Виктор не оборачиваясь. — Расскажи пока, куда ты дела нашего лысого друга.

* * *

Если бы на космических станциях были подвалы, это был бы подвал. Узкое длинное техническое помещение, которое нужно для доступа к трубам, кабельным трассам, и больше ни для чего. Не исключено, что люди не заходили туда годами. Но с недавних пор за одним из люков появился странный жилец. Ростом выше двух метров, он неминуемо цеплял головой низкий потолок, и потому ходил сгорбившись. Длинный мешковатый плащ полностью скрывал фигуру, а капюшон — лицо. Он редко выходил из своего убежища. Но однажды пропал на три дня, и вернулся с увесистым металлическим чемоданом. Тщательно закрыл люк, подпер ручку куском арматуры, сел на пол, скрестив ноги, поставил чемодан перед собой и открыл.

Внутри был компьютер. Очень старый военный ноутбук, с небольшим экраном под прочным стеклом, множеством разъемов и механической клавиатурой. Довольно специфическая техника для подвального жителя.

Ноутбук включился мгновенно. Его новый хозяин положил руки на клавиатуру, и надолго замер. А потом что-то зашевелилось под плащом, и оттуда появились… руки. Еще две. И в одной из них был зажат увесистый накопитель данных.

Подходящий разъем нашелся сразу, и вскоре по экрану ноутбука побежали бесконечные строчки — список файлов. Накопитель был полон. Казалось, разобраться в этом невозможно. Однако наметанный глаз знал, что искать. Один файл, всего один. Было очень… страшно его трогать. Но надо. Давно пора.

«Файл зашифрован» — заявил ноутбук. — «Необходим ключ дешифровки».

«Верхние» руки медленно поднялись с клавиатуры и откинули капюшон. Странный человек был лыс как коленка, лицо казалось уставшим. И еще он сидел с закрытыми глазами. Веки дрожали, он едва заметно качал головой и изредка морщился. Потом вдруг замотал головой, потер переносицу и одной из нижних рук, не глядя, отбил на клавиатуре длиннющую — в несколько строк — последовательность букв и цифр.

«Ключ принят» — ответил ноутбук. — «Декодирую файл».

Несколько минут прошло в тишине, без малейшего движения. Только ноутбук иногда менял цифры в уголке экрана — напоминал, что не завис. Наконец, расшифровка подошла к концу.

«Выполнено» — заявил ноутбук. — «Получен видеофайл. Воспроизвести?»

Нижняя правая рука потянулась к клавиатуре, задрожала и предательски дернулась. Пришлось ловить её верхней правой. И потом верхней левой всё-таки жать на кнопку.

Экран посветлел, и на нем появилась ослепительно красивая девушка. Она сидела в плетеном кресле, длинные белые волосы падали на плечи, легкое платье подчеркивало безупречную фигуру, а за спиной, в распахнутом окне виднелся осенний лес. Оранжевые листья кружились на ветру, яркие лучи солнца прорывались сквозь ветви…

Девушка подняла глаза, посмотрела прямо в камеру и тихо сказала:

— Здравствуй, Вольфрам.

Он остановил видео, медленно погладил пальцем по экрану, напротив её щеки. И ответил:

— Здравствуй, Марго…

Понадобилось минут двадцать, чтобы осмелиться снять видео с паузы.

— Я записываю это сообщение потому что… потому что боюсь, — начала Марго. — Боюсь, что опять всё повторится, мы с тобой разойдёмся во взглядах и… расстанемся. И всё будет серьезнее, чем в прошлый раз. Серьезнее и… неотвратимее. В прошлом ты много раз ставил на кон все, что имел и чего достиг, только чтобы спасти меня. Считал, что я делаю… глупые ошибки. Глупые и опасные. Был непреклонен в этом. Но все равно каждый раз спасал меня. Да что там говорить, моё первое в жизни воспоминание — это как ты держишь меня на руках. Как ты сказал тогда? «Дыши, просто дыши?..»

— «…если можешь — значит, будешь жить», — еле слышно закончил Вольфрам.

— Помню, как ты вывез меня в зимний сад, — продолжала Марго. — Прямо на больничной койке. Раскидав персонал и охрану. Потому что верил, что прав, что знаешь как лучше.

Она грустно улыбнулась. Вольфрам остановил видео и на несколько минут погрузился в воспоминания. Длинный коридор, больничная каталка, двустворчатые двери, охрана, которая орёт, что «не положено» и хватается за пистолеты… А потом — зимний сад, кругом цветы, а сверху — ослепительное солнце, пусть даже и сквозь стекло. Марго тянет вверх тонкую, бледную, опутанную трубками руку… и впервые в жизни улыбается.