Учитель успел поспать самую малость перед тем, как тюремщик снова его разбудил. Пожилой реконструктор с трудом разлепил заспанные веки и что-то промямлил. Слизевик бесцеремонно схватил старца за руку и потащил в коридор. Поначалу мужчина едва волочил ноги, но потом немного растормошился и побрёл активнее.

Слуга завёл деда в комнату Миару. Там старик увидел своего сородича ворочающегося под одеялом из бараньей попоны. На столике собраном жуком лежала пилка по дереву, войлочная верёвка, небольшой ларчик, кинжал в ножнах, деревянная жердь и моток ниток с швейной иглой.

Слоник первого ранга стоял между гамаком и сонным мужчиной, держа в лапе указку. Склизкий летун ткнул прутиком в жуколова и произнёс:

— Миаг-х-р-ру.

Потом он указал на себя и сказал:

— Ф-хёдор-р-р.

Затем жук коснулся кончиком лозины грудной клетки Учителя и замер в ожидании. Гуманоид должен был произнести своё имя. Во всяком случае этого пытался добиться от него перерожденец.

Дед не отозвался, а лишь устало поглядел на насекомое-переростка. Тогда мыслительный центр повторил манипуляцию.

— Миаг-р-ру. Ф-хё-одо-ор.

Указка вновь упёрлась в кафтан на торсе мужчины. Но вместо желаемого ответа, парень услышал, как старец засопел. Оказывается в положении стоя он тоже мог спать!

Слуга встряхнул горе-собеседника, и тот очнулся. На третий раз, дедуля догадался, что от него требуют и представился, положив на грудь ладонь.

— Халима. Халима. Ха-ли-ма. — три раза повторил он, а последний проговорил по слогам.

«Что же, Халима…» — подумал Фёдор — «А ты догадлив, Халима… Ещё и так доходчиво разъясняешь… Словно не впервой общаешься с существом не знающим твоего языка…»

Слизевик, на всякий случай, перепроверил, всё ли правильно он понял, и поочерёдно указал на жуколова и старика, называя их по имени. В ответ на это, учитель кивнул.

— Х-р-алим-р-а-а… — прорычал жук.

Гуманоид снова покивал, после чего положил летуну на голову ладонь и произнёс:

— Фи-идо.

— Фх-ё-одо-р-р! — попытался уточнить произношение своего имени человек. Хотя и у него самого получалось так себе.

— Фи-идо-ох. Фи-и-идор-х. — старался исправиться старик.

Внезапный громкий стон Миару прервал взаимодействие парочки существ, вынуждая их синхронно обернуться в сторону страждущего пленника. Надзиратель похлопал Халиму по бедру, подталкивая его ближе к гамаку. Когда тот приблизился, слон откинул одеяло, и взору старца предстала поражённая инфекцией конечность. Пожилой реконструктор издал возглас сильного потрясения и прикрыл рукой нос, а другой схватился за голову.

Слизевик подождал, наблюдая, что он будет делать дальше. В течении пары секунд эмоция учителя сменилась с ошеломления на мрачную сосредоточенность. Он глянул на искажённое лицо сородича и положил ему ладонь на лоб. Затем Халима наклонился, раздвинул пола растёгнутого жиппона и прижал ухо к быстро вздымающейся груди жуколова. Что-то уяснив для себя, дедок расстегнул пояс на бёдрах Миару и откинул верхнюю половину разрезанных штанов, а также немного засучил ему нательную рубаху. Тогда человек и реконструктор узрели, что чернота инфекции уже пополза вверх по ноге, и до тазобедренного сустава ей оставалось сантиметров двадцать.

Старик закрыл глаза, закряхтел и погладил себя руками по вискам. Пока он снова не уснул, жук взял со стола пилку, верёвку, толкнул деда и показал ему эти инструменты. Затем слуга указал в сторону гуманоида при смерти.

«Давай… Отрежь ему ногу, что-ли…» — подумал Фёдор.

Хмурый Халима глянул на жука, потом на корчащегося Миару, и… Стиснув губы, отрицательно помотал головой.

«Не понял…» — растерялся парнишка.

Слон поднёс пилку к поражённому бедру и показал, будто пилит его. Халима снова закряхтел, делаясь недовольным, схватил инструмент и отдёрнул лапу насекомого. Дальше пожилой мужчина ткнул пальцем в жуколова, высунул язык, закатил глаза и крякнул. Иными словами, он изобразил мертвеца.

Сценка была предельно ясна — пилить ногу не нужно, Миару сдохнет.

Тюремщик положил вещи из клешней на стол и взял в лапы ларчик. Откинув крышку, он протянул открытый деревянный короб Халиме. В нём хранилась мазь, украденная у Лекаря золотозубцев. Этим веществом доктор обрабатывал рану Копчёного.

Учитель сунул в вязкую субстанцию палец, затем поднёс его к носу и понюхал. В результате старец едва заметно покивал… После этого, он резко захлопнул ларчик, повторно указал на Миару и изобразил мертвеца. Мазь, это конечно хорошо, но она в данной ситуации бесполезна.

Халима толчками отодвинул надзирателя и встал напротив гамака по центру. Дедок вознёс руки с раскрытыми ладонями перед собой и поднял голову в потолок. В этом положении мужчина запел знакомый Рою мотив. Точно также пели молящиеся драконовцы, после боя с инороем.

Секунд двадцать старец произносил некий текст, затем скрестил ладони у себя на груди, склонил голову с закрытыми глазами и умолк. На этом свою помощь собрату он посчитал достаточной. Потому что дальше Халима ушёл к себе в комнату, залез на лежбище и быстро провалился в сон.

«Ну вот, я же говорил.» — подумало второе Я — «Учитель со мной солидарен. Низшие существа слишком хрупки и ничтожны. Будь Миару нашим дитём, то никогда бы не умер от инфекции. Ведь ни одно порождение Роя ещё не погибало от подобных ран. Пора остановить его страдания.»

«Остановить мы всегда успеем.» — отмахнулся Фёдор — «А я… Я всё же попробую провести операцию. Считай это простым человеческим любопытством.»

«У тебя нулевой опыт в данной сфере. Проводить эксперименты над разумными существами, не очень-то и гуманно… Ха! В принципе, я за!»

В тюрьму прибыло пополнение из двух новорожденных слизевиков. Проходя через буферную секцию и шахту, они задержали дыхание, ведь там всё было задымлено.

В качестве операционной разум Роя избрал пищевой склад, поскольку в нём было больше места, нежели в комнате Миару. Слоны подняли гуманоида, отделив часть слизи от гамака, дабы меньше тревожить больного. Жуколов не осознавал, что происходит вокруг, и так для него было даже лучше.

На складе слуги раздели пленника до гола. Тело у мужчины оказалось покрыто сплошным слоем грязи. Оно и не странно — столько не мыться и жить в земляной норе…

Склизкие гиганты налили на пол слизевой ковёр, сделав вещество плотным и клейким. Затем они уложили на него пациента, разведя его конечности в стороны. Ноги, руки, затылок и спина реконструктора пристали к силикону, за счёт чего его тело надёжно зафиксировалось в одном положении. И хотя жуколов продолжал дёргаться, слизь не позволяла ему сдвинуться ни на йоту.

Чтобы больной случайно, резким движением не сорвал с себя кожу, — мало ли на что он способен из-за сильной боли — слуги дополнительно перекинули через его лоб и локти силиконовые стяжки, прикреплённые к ковру.

Гусеницы перенесли в операционную весь врачебный инвентарь, кроме пилки. Её они положили металлической частью в костёр, дабы обеззаразить.

Тем временем, слизевики помыли поражённое бедро мокрой тряпкой, а жук-хирург создал из слизи жгут, который разместил в районе тазобедренного сустава. Впитывая вещество в поры на лапе, врачеватель уменьшал диаметр силиконовой окружности и, тем самым, сдавливал артерии в ноге.

Парнишка не знал, насколько сильно нужно передавить конечность реконструктора, чтобы он не умер от потери крови. Вряд ли даже специализированный доктор с Земли, попади он на место Фёдора, дал бы конкретный ответ на этот вопрос. Всё-таки анатомию инопланетных рас в земных ВУЗах не преподают. А потому, сокращая жгут, перерожденец действовал интуитивно. Он опасался перестараться и в итоге повредить мягкие ткани или сломать кость. Прочности слизи вполне хватило бы на такое…

В какой-то момент Миару беспокойно застонал, и мыслительный центр прекратил впитывание силикона. Похоже дальнейшее уменьшение ободка вокруг бедра вызывало у пациента значительную боль.

Другой слон взял подготовленную жердь и сунул её реконструктору в зубы. Вроде так делали в фильмах, когда кому-то предстояло выдержать нестерпимую боль…