— Как ты себя чувствуешь?
— Я не привык много пить, — жалобно произнес Грегори.
Мэтт счел это исчерпывающим ответом.
— Слушай, вчера столько всего случилось. Ты даже не знаешь, что пропустил. Некий Свами пытался убить Харригана. Потом он предложил мне должность литературного ассистента. А Конча не уйдет в монастырь.
— Так, — тускло отозвался Грегори. — Ну-ну.
— Грег, ты что, не слышишь? Я сказал, Конча не станет монашкой.
— Пожалуйста, не ори. Если бы ты знал, как у меня болит голова. Всякий посторонний шум…
Мэтт закруглился, решив, что поговорит с приятелем потом, когда память и восприятие у Грега придут в норму. Впрочем, он удивился, что даже известие об освобождении Кончи не пробилось сквозь похмельную завесу. Сам бы Мэтт на его месте…
Все случайные мысли разлетелись, когда в комнату вошла девушка. Она смотрела в другую сторону. Мэтт заметил лишь, что она изящная, темноволосая, в домашнем платье, таком простом, что наверняка стоило немалых денег. Девушка держала в руках объемистый том и направлялась к шкафу — не к маленькому, где стояли исторические сочинения и папки с документами, а к огромному, во всю стену, соблазнительно набитому самыми разными книгами.
— Здравствуйте, — сказал Мэтт.
Девушка выронила книгу и поспешно обернулась, как будто намереваясь немедленно бежать. Мэтт увидел огромные черные глаза. В их глубине сверкал страх.
— Я не кусаюсь, — добавил он, подошел к ней, чувствуя себя натуралистом, который старается не спугнуть дикое животное, и подобрал книгу. Это оказалась “Фармакология”. Книга лежала, открывшись на главе “Белена”.
Девушка взглянула на Мэтта и сказала:
— Она всегда открывается на этой странице.
В ее голосе звучало нечто, весьма напоминающее ужас.
Мэтт закрыл книгу и сунул в подходящий просвет на полке.
— Бывает, — непринужденно заметил он.
— Правда? И так удачно?
Мэтт решительно отказывался замечать что-либо странное.
— Вы, наверное, мисс Харриган? Или лучше подождем, пока кто-нибудь официально нас представит?
Она снова отвернулась и ответила:
— Нет.
— Прекрасно. Я Мэтт Дункан. Возможно, ваш отец упоминал меня.
Когда мисс Харриган вновь повернулась, Мэтт не поверил своим глазам. Страх и предчувствие безымянного ужаса ушли. Застенчивость осталась, но это была всего лишь стыдливость молодой девушки, встретившей незнакомого человека.
— Да. — Она улыбнулась. — Папа рассказал мне про вчерашний вечер. Вы совершили прекрасный поступок.
Теперь он видел ее подлинное лицо, а не набросок с подписью “Эмоция № 7, страх”. Очень необычное — черные волосы, смуглая кожа, глубокие глаза, унаследованные от матери-испанки, контрастировали с резкими чертами, напоминавшими отцовские. На фотографии мисс Харриган могла сойти за юношу, но при личном общении источала приятное тепло, несомненно женственное.
Она уже уверенно играла роль молодой хозяйки.
— Хотите сигарету, мистер Дункан? Здесь есть… А, у вас свои. Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить?
— Только если вместе с вами.
— Нет, спасибо.
— Тогда не стоит беспокоиться.
— Сегодня снова хорошая погода. Конечно, на улице холодно, но я не против, особенно если есть такой прекрасный камин. Но вчера было просто мерзко.
— Грег просил передать, что он вас любит, — вежливо ввернул Мэтт.
— Правда? — Последовала почти незаметная пауза. — Скажите, мистер Дункан, где вы учились?
— В Южнокалифорнийском университете. Но я…
— Я там тоже учусь. Забавно, да? И мне нравится. Так интересно общаться с самыми разными людьми. То есть после стольких лет в монастырской школе… Там тоже было хорошо, но все-таки очень здорово выйти в большой мир. Дядя Джозеф считает, мне надо вступить в женский клуб, но папа не настаивает. Он говорит, нужно находить друзей самостоятельно, а не получать их готовым комплектом.
— Думаю, ваш отец прав. Я сам был членом студенческого клуба, но не уверен, что получил хоть какую-то пользу. Правда, я не оказался бы сегодня здесь, если бы не…
— Вы видели матч “Розовой чаши”?[6] Я сидела в нашем университетском секторе. Я была на всех-всех матчах в “Колизее” и даже ездила на север, чтобы посмотреть, как играют ребята из Беркли. Здорово, правда? Музыка, крики и все такое. Во втором семестре уже не так весело…
Грег прав, думал Мэтт. Она юна, чертовски юна. Но с первого взгляда девушка не показалась ему юной — испуг лишил ее возраста. Под всей этой ребяческой болтовней крылось нечто более глубокое. Интересно, как добраться до сути?..
Мэтт потянулся за спичечным коробком.
— Некоторые мои подруги говорят, будто я не отличу сейфти от дроп-кика, — болтала Конча, — но если я получаю от игры столько удовольствия, то, наверное, это и не важно. Вы только подумайте, сколько людей ходят на симфонические концерты и даже не…
Мэтт открыл коробок. Внезапный хлопок заставил молодых людей подскочить. В ушах у обоих зазвенело, в воздухе запахло порохом.
На мгновение лицо Кончи вновь постарело. Потом она широко улыбнулась и опять превратилась в ребенка.
— Это Артур, — объяснила она. — Мой брат. Вы уже встречались?
— О да.
— Я понимаю… Но, честное слово, он хороший… ну, в принципе. Только вечно устраивает вот такие штуки. Наверное, это семейное. Тетя Элен говорит, дядя Джозеф тоже вытворял разное, а потом повзрослел, так что, надеюсь, Артур еще поумнеет. Честно говоря, я рада, что попались вы, а не папа, ему бы не понравилось.
Мэтт осмотрел спусковое устройство, которое детонировало холостой патрон, когда коробок открыли. Ловкая затея. Туповатый на вид Артур явно обладал техническими способностями.
— Не сказал бы, что по-настоящему знаком с вашим братом. Мы виделись пару минут вчера вечером, во время всей этой неразберихи. Он будет за ужином?
— Артур — дома в субботу вечером? Не говорите глупостей. Развлекается где-нибудь в городе. Как всегда. Но вы, наверное, еще увидитесь. Папа говорит, вы часто будете приезжать.
— Надеюсь. Если оправдаю ожидания. Но я еще не знаком с вашей матерью. Надеюсь…
— Мистер Дункан, моя мама умерла. — Глаза девушки невольно обратились к книжному шкафу и к увесистому тому, который сам собой открывался на главе “Белена”. И это не были глаза ребенка.
Ответить Мэтт не успел — открылась дверь из коридора, и вошел Вулф Харриган.
— Я слышал выстрел, — спокойно произнес он.
Мэтт протянул ему коробок.
— Ваш сын шутник, сэр.
Вулф взглянул на коробок, расслабился и улыбнулся.
— Простите, Дункан. Но после вчерашних событий звук выстрела в доме не приводит меня в восторг. Вы уже знакомы с моей дочерью?
— Это мы уладили самостоятельно.
— Ну раз так, — рассудительно сказал Вулф Харриган, — пойдемте есть.
— У вас превосходная кухарка, сэр, — сказал Мэтт, когда они ехали к Храму Света.
— О да. Благодарю от ее имени за комплимент Только не называйте меня сэром. Если мы поладим, лучше всего будет “Вулф”, а если нет, тем более незачем раболепствовать.
Мэтт улыбнулся. Под броней бесцеремонности Вулф Харриган скрывал пылкое дружелюбие.
— А теперь, — сказал он, — не могли бы вы, пока мы не приехали, ввести меня в курс дела?
— Ладно, — каким-то образом Вулф Харриган умудрялся одновременно разговаривать, раскуривать трубку и уверенно вести машину. — Вот вам общая картина. Года два назад я начал замечать новые объявления в церковных колонках воскресных газет. Ничего, кроме времени, адреса и фраз типа “Агасфер расскажет о Семи чашах гнева” или “Четыре всадника уже появились? Агасфер вам ответит”. Обычный апокалиптический бред. Я бы не обратил особого внимания, если бы не имя — Агасфер. Разумеется, оно меня заинтересовало.
— Почему?
— Так звали Вечного жида. Разумеется, он известен и под десятком других имен, но в лейденском памфлете 1602 года, с которого все и началось, он назван ein Jude mit Namen Ahasverus[7]. Я никогда не встречал этого имени применительно к кому- нибудь другому, а потому решил провести небольшое расследование. Я пошел на собрание и ничего особенного там не услышал. Я решил, что Агасфер умен и умеет управлять аудиторией, но он не сказал ничего увлекательного, и паства была маленькой и бедной. Я взглянул на тарелку для сбора пожертвований — там не набралось и десяти долларов. Агасфер ничем не отличался от прочих бродячих евангелистов, если не считать странного имени и желтого одеяния. Потом я стал слышать о нем все чаще и чаще. Быстро появилась небольшая группа ревностных последователей, и на Агасфера начали снисходить “откровения”. Последователи распространяли его учение, и к Агасферу уже стекались толпы. Вскоре он собрал достаточно денег, чтобы выстроить Храм Света. И тогда завертелось по-крупному. Теперь он — один из крупнейших сектантских проповедников в Лос-Анджелесе. Как вы понимаете, это серьезно.
