— И тогда, — подхватил рассказ Маршалл, — я телеграфировал в Чикаго, получил досье на Мейсона, поболтал с Агасфером и убедил его, что, возможно, он избегнет скандала, если сегодня поставит точку. Я уже не сомневался, что Купер подменил нашего друга в понедельник, а потому предложил ему работенку. Как только он понял, что корабль тонет, то живо сдался.

— Но зачем устраивать спектакль с прощанием? — не успокаивался Джозеф. — Почему просто не арестовать мошенника и не разоблачить?

— Так предложил Баньян. Ему известны уловки этих ребят. Если арестовать Агасфера, догадайтесь, что будет дальше. Скажут, что учителя подставили. Он превратится в мученика. Адепты постараются оправдать его честное имя. Агасфер станет божеством для помешанных. Но после трюка с призванием Храм Света просто распадется сам собой. Организация недостаточно сильна, чтобы существовать без своего проповедника.

— Ловко, — ворчливо отозвался Джозеф.

— Итак, мы довели дело Харригана до конца. Уничтожили детей Света. А теперь мое дело: кто стоял за ними? Мейсон, вы будете говорить? От кого вы получали приказы?

Агасфер-Мейсон указал на Агасфера-Купера:

— Между нами, предателями, скажу — от него. Он придумывал спецэффекты и все прочее. Вручал мне речи, которые я заучивал.

— Это правда, Купер?

Робин Купер улыбнулся с таким самодовольством, что мог бы заткнуть за пояс Баньяна.

— Да, лейтенант. В общем, я и был настоящим Агасфером с самого начала. А этот тупица просто носил мое одеяние.

— А кто надел его в воскресенье вечером? — резко спросил Маршалл.

— В воскресенье? О господи, вы снова об убийстве Харригана? Я же сказал, что мы тут ни при чем. Нам представился отличный шанс для рекламы, который мы не упустили, вот и все. Кто-то, конечно, попытался нас подставить, но, — Купер неторопливо обвел присутствующих взглядом, — я понятия не имею кто.

— Кто велел вам призвать Девятью Девять на Харригана?

— Велел? Я не исполняю приказов, лейтенант. Я их отдаю.

— Отдавали.

— Нет, отдаю. Что бы ни случилось сегодня вечером, я чувствую, что моей силе еще не положен предел. И я никому не советовал бы на это надеяться.

— Так или иначе, несомненно одно. Сегодня вечером мы убедились, что прихожане легко принимают двойника за Агасфера. Иными словами, у кого-то из вас двоих нет алиби на вечер воскресенья.

— О боже, — сказал Робин Купер. — Какой ужас.

— А для кого третий бокал, сэр? — спросил дворецкий, заходя с подносом в кабинет, где сидели Мэтт и лейтенант.

— Для вас, Баньян, если ненадолго снизойдете, поставите поднос и присоединитесь к нам. Или вы предпочитаете фамилию Баннистер?

— Думаю, сэр, я теперь уже так привык к Баньяну, что…

— Ладно. — Маршалл поднял бокал. — За Баньяна! Вы сегодня проделали отличную работу.

— Спасибо, сэр.

— Зато я бог знает что сделал, Мэтт. Чувствую себя Пандорой. Я приоткрыл крышку, и беды разлетелись.

— По-моему, вы закрыли крышку. Или я не понимаю шуток, как мой дорогой друг Грег?

— О да. Я прикрыл Храм, зато откупорил кое-что другое. Сегодня мы выбрали не самый мудрый путь. И небезопасный, раз убийца еще на свободе. Робби- гобби напрашивается на неприятности, но я далеко не уверен, что огребет их именно он.

— Ну, что сделано, то сделано.

— Да, ничего не остается, кроме как быть осторожными. Чувствую себя Марком Антонием.

— От одного бокала?

— Помните финал сцены погребения? “Ты вспыхнул, бунт! Ты на ногах! Теперь прими какое хочешь направленье”.

— Имея некоторый опыт общения с полицией, — заметил Баньян, — я никак не ожидал, что полицейские способны проводить параллели с Пандорой и правильно цитировать белый стих.

— Оксфорд, — кратко ответил Маршалл.

— Правда, сэр? — На лице Баньяна появилось удивление, которого он никогда прежде не выказывал. Но тут же дворецкий вновь вернул себе вид бесстрастного превосходства. — А я учился в Кембридже.

Мэтт улыбнулся и потянулся к телефону. Он не знал монастырского устава, но было еще рано, всего-то около девяти.

Сестра Урсула немедленно взяла трубку и с предельным вниманием выслушала рассказ о событиях вечера.

— У вас появились какие-нибудь новые идеи? — спросил Мэтт в заключение.

— Новые? Нет, новых нет, мистер Дункан, но ваш рассказ поможет развить старые. Просто нет слов, как я благодарна вам за звонок. Хоть это и прозвучит ужасно, но почти в той же мере я благодарна блаженной матери Ларош за то, что она умерла в пятницу.

— Есть вопросы или соображения?

— Да. — Сестра Урсула задумалась. — Один вопрос. Вы видели цвет настоящих волос мистера Мейсона- Агасфера?

— Они черные, как и борода. А что…

— Терпение, мистер Дункан, — одна из главных добродетелей. И я хочу кое о чем попросить лейтенанта.

— О чем?

— Пожалуйста, пусть он приставит охрану ко всем членам семьи Харриган, а главное — к Робину Куперу, если не хочет второго убийства. Я настоятельно прошу сделать это — так же настоятельно, как молю Бога простить мне самонадеянность, с которой я вмешалась в расследование.

— Что-нибудь еще?

— Нет… да. Попросите мисс Харриган помолиться за меня. Не откажусь и от вашей помощи, мистер Дункан. Молитвы лишними не бывают.

Голос сестры Урсулы звучал отнюдь не шутливо.

Глава XX

Утро пятницы.

Мужчина спросил:

— Кто вы?

Женщина ответила:

— А вы не знаете?

— В жизни вас не видел.

— Вы так уверены?

— Конечно, уверен. Я не забываю лица. Но довольно об этом. Какого черта вы тут делаете?

Женщина аккуратно расправила складку на своем ярком цветастом платье.

— Я лучше отвечу на ваш второй вопрос. Вы знаете Робина Купера?

Мужчина нахмурился:

— Я его видел, да. Какое вам дело? Вы ему кто?

Женщина промолчала.

Мужчина спросил:

— Он послал вас сюда?

Женщина сказала:

— Робина Купера посещают странные фантазии. Он думает, кто-то пытался его убить, но испугался.

— Глупости. Мы напрасно тратим время.

— Он готов дать показания.

— А вам-то что?

Женщина не сводила глаз с открытого мыска туфли.

— Я подумала, человек, который вас предупредил, может на этом деле чего-нибудь выгадать.

— Чушь. Я в курсе, что он заговорил. Меня это не касается.

— Да, если бы он не вспомнил про струсившего убийцу. Купер решил рассказать побольше и обеспечить себе безопасность. Может быть, если ничего не утаивать, спасешься.

Мужчина спросил:

— А много ли знаете вы?

— Достаточно, чтобы прийти сюда.

— Фантазии Купера вас не пугают?

— Только не здесь. Вы не посмеете. А больше нигде мы с вами не встретимся.

— Катитесь со своими предостережениями. Я вышел из игры.

Женщина ответила:

— Ну ладно. Хотя попытаться стоило. Без обид?

— Да.

Когда женщина ушла, он сказал себе: “На сей раз не струсит”.

Вечер пятницы.

Мэтт обвел взглядом кабинет. Традиционного общего собрания подозреваемых, с трепетом ожидающих последнего слова, у них не получилось.

Недоставало, по крайней мере, пятерых. Свами Зюсмауль находился в тюрьме. Как и Агасфер, или Гленн Мейсон, ожидавший ордера на экстрадицию из Иллинойса. Робин Купер, скорее всего, сидел дома — под ненавязчивым, но бдительным полицейским наблюдением. Р. Джозеф Харриган задержался в конторе на какой-то важной встрече. После рассказа Кончи о приключениях на Ольвера-стрит сестра Урсула решила, что приглашать Грегори Рэндала к Харриганам было бы неразумно, вне зависимости от того, насколько серьезен повод.

Поэтому монахиню слушали только трое Харриганов — Элен, Артур и Конча, — а также Баньян-Баннистер (ради такого случая повышенный в статусе, он присутствовал не в качестве слуги, а как профессионально заинтересованный зритель), лейтенант Маршалл, Мэтт и, разумеется, дремавшая в уголке сестра Фелиситас.

— Начинайте, сестра, — сказал Маршалл. — У меня мурашки по спине, такое чувство, что где-то тлеет фитиль, причем не в этой комнате, но что тут поделаешь? Открывайте шоу, и пусть себе Рим горит.