Маршалл молча показал значок.

— Воистину так? — Агасфер улыбнулся. — А эти господа?

— Свидетели.

— Чему?

— Тому, что вы отвечаете на вопросы.

— Хорошо. Я не вправе препятствовать властям предержащим. Пока что. В шесть, вы сказали?

— Да.

— В шесть… Как вы знаете, лейтенант, сегодня Пасха. Нет-нет, прошу, не перебивайте. Вы тоже заражены старыми суевериями, но в свое время неизбежно признаете новые истины, из которых сия — самая малая. Сегодня пасхальное воскресенье, и, чтобы отпраздновать чудесный день, когда один из Древних вознесся к Древнейшим, я созвал собрание внутреннего круга — Девятью Двенадцати. Ибо ведомо вам, — продолжал он с легкой ноткой снисхождения, — что было девять великих Древних, и у каждого из них — по двенадцать апостолов. Поэтому внутренний круг моих адептов включает сто восемь человек, в честь Девятью Двенадцати, стоявших ближе всего к Древним.

— Если я захочу послушать лекцию, то приду на проповедь. Давайте ближе к делу.

— Наше закрытое собрание, — безмятежно произнес Агасфер, — продолжалось с пяти до семи. Оно проходило здесь, в зале. Я говорил почти два часа.

— То есть вы можете предъявить сто восемь свидетелей, которые присягнут, что сегодня вы находились в Храме Света с без пяти шесть до четверти седьмого?

— Могу, хотя и не понимаю зачем. Не объясните ли, лейтенант, в чем причина?

Вместо ответа Маршалл повернулся к Мэтту.

— Что скажете? — спросил он.

Тот покачал головой.

— Я не поручусь. Одежда та же самая, в этом я уверен. Но насчет человека… не поручусь.

— А вы, мистер Харриган?

Джозеф гневно уставился на проповедника.

— Вот убийца моего брата! — драматически объявил он.

— Перестаньте, мистер Харриган. Нам не нужны выводы и мнения. Я хочу знать, готовы ли вы, юрист, пойти в суд и присягнуть, что перед вами тот, кого вы видели в кабинете.

Джозеф Харриган кашлянул. Даже это у него получилось многозначительно.

— Как частное лицо я абсолютно уверен, лейтенант, что этот мерзавец виновен. Но если вы обращаетесь ко мне как к юристу, то, при всем моем уважении к надежности улик и свидетельских показаний, я отвечу нет. Сожалею, лейтенант. Я могу поклясться только насчет одежды.

Медленная улыбка расплылась на лице сектанта, который слушал Джозефа.

— Мистер Харриган, отчего вы так робки? Столь пустяковое сомнение не поколебало бы решимость вашего брата. Почему бы не пойти дальше и не присягнуть, что я и есть убийца? Тем более что я и есть он.

Харриган соскочил с кушетки.

— Как вы смеете! — взревел он. — Как у вас хватает наглости сидеть здесь и говорить мне в лицо, что вы приставили пистолет к голове Вулфа и убили его самым подлым образом! Господи, да я…

— Полегче, — негромко сказал Маршалл. — Придержите мистера Харригана, Дункан, иначе он набросится на него с кулаками. А вы послушайте: я правильно понимаю, что вы сознались?

Агасфер по-прежнему улыбался, самоуверенный и спокойный.

— Да, лейтенант.

— Допустим. А как насчет ста восьми свидетелей, которых вы собирались предъявить?

— Именно поэтому, лейтенант, я и делаю признание. Сегодня вечером я убил Вулфа Харригана — и в то же время проповедовал Девятью Двенадцати. Ибо написано в двенадцатой главе Евангелия от Иосифа: “Знайте же, что есть истина во всех вещах, даже в тех, где люди распознают ложь, но случается иногда, что правда выступает против правды, и чаши не колеблются, и ни той ни другой не следует верить”. В данном случае, впрочем, чаши колеблются. Хотя я известен любовью к правде, но боюсь, что показания ста восьми человек, данные под присягой, перевесят мое одинокое слово, и даже если мне поверите вы, то, разумеется, не поверит суд. И хорошо, ибо я должен продолжать свое дело на свободе. Мой труд не прервется ни на минуту — ровно столько, и не более, в масштабах вечности, заняли бы тщетные попытки властей наказать меня.

Агасфер, казалось, обрел новые силы, делая это странное заявление. Из самоуверенного актера он превратился в судью над жизнью и смертью, который спокойно и с улыбкой выносил непререкаемое суждение. Лейтенант Маршалл изо всех сил попытался подавить невольное благоговение в голосе, когда сказал:

— Вы утверждаете, что находились в двух местах одновременно?

— Я не просто утверждаю, а говорю правду.

Маршалл, похоже, чуть не задохнулся. Покраснев, он выпалил:

— Так. Рассказывайте.

— Мистер Харриган, — бесстрастно начал Агасфер, — был опасным и дурным человеком.

— Я что, обязан стоять здесь и выслушивать гадости о моем несчастном брате? — вскричал Джозеф.

— Сядьте, — буркнул Маршалл. — Протест отклонен. Дальше.

— Поймите, он был дурным, поскольку верил только в злые суеверия, рожденные старым порядком. Его разум и душа полнились искаженными догматами Павла и Луки, которые подверглись еще большим извращениям усилиями многих поколений пап и кардиналов. Он грозил нам бедой, ибо пытался уничтожить Свет, поэтому было необходимо, чтобы Свет уничтожил его. Я стал посланцем Света. Минувшим вечером все мы, дети Света, наложили на Вулфа Харригана заклятие Девятью Девяти, как велели Древние. И приросла моя сила. Я — не Древний, хотя так считают некоторые из моих последователей, что весьма лестно. Я — не Свет, но я должен свидетельствовать о Свете. Сам по себе я всего лишь бедный еврей, заблудившийся в лабиринте вечности. Я не могу по собственному желанию, без помощи сил извне, освободить свое астральное тело. Благодаря Девятью Девяти сила пришла ко мне, и я исполнил Предназначение.

Маршалл преодолел гипнотическое влияние слов Агасфера.

— Каким образом? — скептически спросил он.

— В то время как одна часть моей сущности проповедовала здесь Девятью Двенадцати, другая, более важная, отправилась…

— Какое чудовищное вранье! — вмешался Р. Джозеф. — Я отрицаю существование астрального тела, пусть даже это объясняет, отчего чертов кабинет оказался заперт изнутри. Вулфа убил человек, а не дух. Я видел его и вполне способен опознать! Если он надеется обмануть нас сказками об астральных телах…

— Я могу продолжать, лейтенант?

— Да. Я понимаю ваши чувства, мистер Харриган, и, честное слово, вполне вам сочувствую, но давайте дослушаем.

— Благодарю, лейтенант. В начале седьмого я отправился домой к мистеру Харригану — более точное время не назову. Он заперся в кабинете. Несомненно, он боялся Девятью Девяти, но не понимал, сколь тщетными окажутся предосторожности. Оружие… — Агасфер тщательно выбирал слова. — Оружие, как вы сами понимаете, нельзя переносить на астральном теле. Я намеревался использовать духовную энергию Древних, как однажды пришлось поступить в Тибете, но когда я увидел пистолет… на столе, то решил прибегнуть к нему и поберечь силы. Я выстрелил мистеру Харригану в лицо, дабы лживые уста замолкли навеки. Ибо сказано…

— Погодите. И куда он упал?

— Разве сказано недостаточно? Я продолжу, когда услышу официальное обвинение.

Маршалл встал.

— Именно этого вам бы и хотелось, правда? Идеальная реклама. Нет уж, извините. Спасибо за увлекательное представление.

На улице какой-то человек в штатском подошел к лейтенанту, обменялся с ним несколькими словами и вернулся на пост. Лейтенант Маршалл при всем своем показном скепсисе не любил рисковать зря.

— Я могу наконец вернуться домой? — поинтерссовался Р. Джозеф Харриган. — Если даже этот подлый еретик волен делать, что ему заблагорассудится, то неужели я…

— Подождите минутку. Не лезьте в бутылку, не выслушав до конца. Разумеется, вы можете ехать домой. Вы ведь были поверенным вашего брата?

— В частных делах — да. Профессиональные вопросы, само собой, решались совместно с окруж- ным прокурором.

— Я свяжусь с вами завтра относительно завещания Харригана. До встречи, и берегитесь астральных тел. Хотите эскорт до дома?

— Я поймаю такси на бульваре. — Р. Джозеф казался разочарованным, как будто любезное обращение лишило его возможности взорваться.