— Я понимаю твои чувства, но вспомни: что для тебя важнее —жизнь в нищите, в лучшем случае или твоя власть? — Тивериус сделал паузу, затем добавил: — Если не хочешь убивать его, то что предлагаешь? Сидеть сложа руки, пока он становится центром притяжения для всех?

Ханум долго молчал, а затем тихо сказал:

— Если убрать его физически — это вызовет подозрения. Горожане уже боготворят его. Начнётся хаос.

— Согласен, — кивнул Тивериус. — Поэтому нужно действовать осторожно. Мы можем создать ситуацию, в которой его смерть покажется случайной. Например, несчастный случай. Отравление, падение, болезнь… Он человек, как и все. Всё можно подстроить.

Ханум нахмурился ещё больше. Ему было противно даже думать об этом, но он понимал, что Тивериус не отступит.

— Болезнь? — переспросил он, медленно поднимая глаза на Тивериуса.

— Почему нет? — тот пожал плечами. — Никто не усомнится, если он заболеет и скончается. Считают ли его святым или нет, он всё равно смертен.

— А если он исцелит себя? — пробормотал Ханум.

Тивериус усмехнулся:

— Даже если он сможет это сделать, у нас есть другие варианты. Мы можем подстроить нападение. Лекарь, какой бы он ни был могущественный, не устоит перед кинжалом в тёмном переулке.

— Это всё слишком рискованно, — резко ответил Ханум.

— Рискованно? — Тивериус шагнул ближе, его голос стал жёстче. — Знаешь, что по-настоящему рискованно? Оставить его в живых и дать ему время укрепить свою власть.

Ханум задумался. Он чувствовал, как внутри борются долг перед дочерью, которую спас Элиэзер, и инстинкт самосохранения. Его власть висела на волоске, но пойти на убийство… это была черта, которую он не хотел переступать.

— Дай мне время, — наконец произнёс он, отходя к окну. — Я должен подумать.

— Хорошо, — холодно ответил Тивериус. — Но долго думать не советую. Время играет против нас.

Он поклонился, не дожидаясь ответа, и покинул кабинет. Ханум остался стоять у окна, глядя на экипаж, который исчезал за воротами. Внутри него росло тяжёлое чувство: что бы он ни решил, последствия будут разрушительными.

Всё же Ханум решил прежде, чем предпринимать какие-либо меры, поговорить с Элиэзером. Ведь возможно удастся с ним договориться. Например, что тот уедет из его города. Это было бы куда лучше смерти.

Ханум сидел в экипаже, его лицо отражало тяжёлые раздумья. Он осторожно выглянул в окно, когда экипаж замедлил ход. Толпа людей, словно муравейник, облепила дом главного лекаря. Они сидели у костров, переговаривались и просто ждали.

— Что это за безумие? — пробормотал Ханум, нахмурившись.

— Ваше превосходительство, — обратился к нему кучер, обернувшись через плечо, — люди тут уже несколько дней. Они говорят, что главный лекарь скоро должен явиться.

— Так много? — удивился Ханум, прищурившись, пытаясь разглядеть толпу. — Никогда не думал, что люди могут вот так поклоняться простому врачу.

Кучер пожал плечами, но ничего не сказал. Экипаж остановился, и Ханум, поправив мантию, вышел наружу.

Толпа разошлась, освободив ему путь. Некоторые переговаривались шёпотом, с удивлением глядя на градоначальника. Другие, казалось, не замечали его, их взгляды были прикованы к дому.

Поднявшись к двери, Ханум постучал. Дверь открыла Ханна. Её лицо было усталым, но она встретила гостя с уважением.

— Ваше превосходительство, — она слегка поклонилась. — Чем могу помочь?

— Я пришёл навестить главного лекаря. Хочу поговорить с ним лично.

Ханна кивнула, отступая в сторону.

— Проходите. Сейчас позову хозяина.

Ханум вошёл в дом, его взгляд скользнул по убранству. Всё было просто, но опрятно. Однако в воздухе чувствовалась какая-то гнетущая тишина.

— Хозяин сейчас спустится, — добавила Ханна, исчезая в одной из комнат.

Ханум сел в кресло и задумчиво посмотрел на окно. Вскоре он услышал тихие шаги, и, обернувшись, замер.

Спустившийся по лестнице мужчина был едва узнаваем. Костя выглядел как человек, который прошёл через ад. Его лицо осунулось, волосы были растрёпаны, а глаза — пусты.

— Ханум, — глухо сказал он, опускаясь на стул напротив.

— Это ты? — спросил Ханум, хотя ответ был очевиден.

Костя слабо усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи.

— Да, это я. Остатки от того, кем был раньше.

— Что с тобой произошло? — осторожно спросил Ханум. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был совершенно другим.

— Слишком много вопросов, — тихо произнёс Костя. — И слишком мало ответов.

Ханум наклонился вперёд, изучая его.

— Я пришёл, чтобы поблагодарить тебя за мою дочь. Но вижу, ты сам сейчас едва держишься.

— Благодарить? — Костя посмотрел на него усталым взглядом. — Благодарить за что? За то, что я спас одну жизнь и обрёк десятки других?

— Что ты имеешь в виду? — Ханум нахмурился.

Костя откинулся на спинку стула, закрывая глаза.

— Ты не поймёшь. И я не хочу объяснять.

На мгновение повисла тишина. Ханум понимал, что этот человек пережил что-то страшное, что-то, что изменило его навсегда.

— Эти люди у твоего дома, — заговорил Ханум, пытаясь сменить тему. — Они... чего они ждут?

— Они ждут того, чего у меня больше нет, — горько ответил Костя. — Моей веры, моей души и надежды на лучшее.

Ханум откинулся назад, тяжело вздохнув.

— Ты сам не понимаешь, что значит для них. Если ты падёшь, они падут вместе с тобой.

Костя фыркнул, но без злости.

— Ханум, если бы ты знал, какую цену я заплатил, ты не говорил бы так.

— И всё же я здесь, — твёрдо ответил Ханум. — Если тебе нужна помощь, скажи. Мы найдём выход.

Костя посмотрел на него с лёгким удивлением, но ничего не ответил. Он просто кивнул и отвернулся.

Ханум сидел напротив Кости, его взгляд был тяжелым, а его лицо выражало скрытую тревогу. Он знал, что ситуация в городе накаляется, и знал, что Костя — главный объект этих изменений. Но это не было тем, что его беспокоило сейчас. Его беспокоило то, как измучен и сломлен был сам Главный лекарь.

— Костя, ситуация в городе действительно щекотливая, — начал Ханум, его голос звучал устало. — Многие из тех, кто имеет власть, недовольны тем, что ты скоро можешь занять место градоначальника. Это раздражает их. Они не видят в тебе того, кого бы хотели видеть в этой должности.

Костя отстраненно посмотрел на него, его лицо не выражало никаких эмоций, только тяжёлую усталость.

— Мне всё равно, — ответил он, его голос не был исполнен злости или даже раздражения. Он просто не заботился. — Сейчас меня ничего не интересует. Ни власть, ни титулы, ни то, что они обо мне думают. Есть только Лия. И её состояние.

Он сделал паузу, как будто пропустив слова через себя, чтобы осознать, что они вообще значат.

— Она как и я, в упадке. Каждый день тянется, как ночь. Никакого просвета. Ничего, кроме темноты, которая накрывает нас обоих. Ты, наверное, не понимаешь, как это... — Костя замолчал, его глаза потускнели, как будто он сам терял надежду на будущее.

Ханум наблюдал за ним, понимая, что эти слова не просто обыденные жалобы. Это была настоящая боль, та, что была глубже всего, и, казалось, не имела выхода.

— Я понимаю, что ты переживаешь, Костя, — сказал Ханум, делая шаг вперед, — но, кроме этого, есть и другие угрозы. Некоторые из тех, кто недоволен твоим положением, они хотят твоей смерти.

Эти слова словно ударили по Косте. Он взглянул на Ханума без особого выражения на лице.

— Пусть хотят, — сказал он, с отчаянной безразличностью в голосе. — Мне всё равно. Я не боюсь.

Ханум застыл на месте. Он не ожидал такого ответа.

— Ты не боишься? — удивился он, нахмурив брови. — Ты же понимаешь, что всё может быть намного опаснее, чем ты думаешь.

— Я не боюсь, — повторил Костя, его взгляд был пустым. — Потому что для меня сейчас нет ничего важного, кроме того, что происходит с Лией. Всё остальное — пустое. Если они хотят меня убить, пусть попробуют. Я не против.