Лишь однажды Андрюша успел крикнуть вслед исчезающему Карлу:
— Карл Карлович, а кто занимается корой?
Тонкий вопрос! Андрюша хотел показать, что нам уже известно о дереве, и продемонстрировать догадливость. Будто нас мучает только один вопрос— кто занимается корой нашего ствола.
Карл слегка сгустился и строго спросил:
— Откуда вам известно о коре больших полушарий?
Андрюша застыл с открытым ртом.
— Древесная кора...— залепетал он.— Покрытие нашего ствола...
Непредсказуемый радостно взвизгнул — он таким образом смеялся — и исчез окончательно. Больше мы его не видели.
На некоторое время меня отвлекли домашние дела, и я перестал непрерывно думать о Нефертити.
Дело в том, что Иван Петрович Грач стал активно ухаживать за мамой посредством кошек. Пуританин перешел на его довольствие. Грач кормил его и расчесывал гребнем. Пуританин залоснился и приобрел вальяжный вид. Иван Петрович стал подпускать кота к маме, повязывая ему на шею красный бант. Мама, неравнодушная к любым цветным тряпкам, полюбила Пуританина еще больше и стала переносить внимание на Ивана Петровича. Однажды я застал их вечером пьющими чай в комнате старика. После того как Грача уплотнили, комната стала напоминать мебельный антикварный магазин. В центре стоял рояль, вокруг которого вилось небольшое ущелье, образованное стенками рояля и разной мебелью» От ущелья шли вбок тупички, оканчивающиеся телевизором, кроватью, на которой спал Грач, и настенной аптечкой.
Мама и бухгалтер пили чай на рояле. Тут же возлежал Пуританин с красным бантом, как участник демонстрации. Рояль был застелен скатертью. Я вошел и тоже устроился за роялем. Мы напоминали певцов на спевке.
— Я бухгалтер. Я привык оперировать цифрами,— говорил Иван Петрович.— Мне шестьдесят пять лет, а вам пятьдесят четыре...
— Ну зачем же такая точность?..— недовольно сказала мама.
— А как же без точности? — удивился бухгалтер.— Без точности никак нельзя... Значит, я говорю, что мне шестьдесят пять, а вам...
— Да-да! И что же?..— перебила его мама.
— Цифры говорят за себя,— сказал Грач и умолк.
Мама, вероятно, так не считала. Она решила перевести разговор на другую тему.
— Сын, что у тебя на службе? — спросила она.
Она всегда обращается ко мне со словом «сын», а работу называет службой. Непонятно, зачем ей потребовалось обзывать меня Тихоном, если она не пользуется этим именем.
— Начали новую тему. «Нефертити» называется,— сообщил я.
— Сын, ты не разглашаешь тайны? — торжественно спросила мама.
— Если бы я ее знал...— вздохнул я.
— Ваша площадь восемнадцать метров, а моя — двадцать шесть. Цифры говорят за себя,— бубнил Грач.
— У вас один рояль, а у нас ноль роялей,— сказал я.
— Цифры — великая вещь,— поддержал бухгалтер.
Пуританин задремал от содержательности разговора. Мы с мамой допили чай и ушли. Мама в задумчивости села за машинку и стала шить натюрморт.
— Мама, сшей портрет Нефертити,— попросил я.
— Что значит — сшей? — возмутилась мама. — Я не портниха. Иван Петрович тоже хорош! Сегодня он назвал мои работы ковриками. Правда, потом он долго извинялся...
Но она все же убрала натюрморт из-под иглы и за полчаса сшила мне красивый коврик с изображением Нефертити, который я на следующий день повесил над своим рабочим столом.
Только я это сделал, как прибежал Андрюша. Он был страшно возбужден.
— Я узнал, что седьмой этаж делает глаза! — выпалил он.— Отдел сенсорных элементов. Типичные глаза — сетчатка, колбочки. И заметьте — глаза миниатюрные.
— Дерево с глазами? — спросил Мыльников.— Ты не напутал?
— Да! Дерево с глазами, с пищеварительной системой и сердцем. Энергетики на четвертом этаже делают насос.
— Откуда ты знаешь?
— Я вчера дежурил в дружине с их ребятами. Они убеждены, что Нефертити — это кит. Автономная морская лаборатория.
— А ствол?
— Вот и я им говорю: «А ствол? А наш цилиндр? Зачем он киту?.. А корни, листья?» Они задумались.
— Это какое-то животное,— сказал Мыльников.
— Какой толк от животного? — возразил Андрюша.— Я понимаю: пчела дает мед. Червяк роет туннели. Что полезного можно получить от животного?
— Корова дает молоко. И мясо,— сказал Мыльников.
— Ты будешь есть мясо из микромодулей? — спросил Андрюша.— Нет, на корову явно не похоже. Где рога и копыта? Где хвост, наконец?
— Где у коровы хвост? — мрачно изрек Мыльников.
Я взглянул на портрет Нефертити. Гордая тряпичная женщина смотрела куда-то вбок, сквозь стену. Я подумал о животных и людях. Интересно, как рассуждают о нас звери? Неужели они тоже относятся к нам прагматически? Весьма возможно... Только, конечно, с точки зрения не наибольшей пользы, а наименьшего вреда. Одна порода людей делает меньше зла, а от другой хорошего не жди. Мы принадлежали к последним. Мы старались поставить себе на службу все самое лучшее, что есть у животных. По какому праву? Кто нам это разрешил?
Значит, Нефертити — зверь... Но какой?..
3. КЕМБРИДЖ
В скором времени мы закончили проектирование цилиндра и стали собирать опытный образец. Потребовались микромодули. Я был командирован на административный этаж с заявкой. Подвисал ее у главного инженера, в бухгалтерии и отнес в дальний конец коридора, где размещался отдел снабжения. Возвращаясь обратно, я наткнулся на Кембриджа.
С Олегом Кембриджем мы учились в школе. Он рано обнаружил творческие задатки в области ваяния. В пятом — седьмом классах Кембридж был с ног до головы в пластилине. С ним опасно было общаться. Он лепил из пластилина портреты учителей и приклеивал их к учительскому столу. Кембридж в то время работал в экспрессионистской манере, за что получал тройки по поведению. В старших классах он перешел на гипс и начал рубить камень. После окончания школы Кембридж уехал учиться в Ленинград, и я больше с ним не встречался.
Я знал, что он тоже вернулся потом в родной город, завел мастерскую и продолжал лепить скульптуры. Некоторые из них я видел в зоопарке. Это были гипсовые, крашенные масляной краской антилопы, львы и медведи. На каждой скульптуре снизу, на ноге или на хвосте, было глубоко вытиснено латинским шрифтом «О. Cambridge». Олег гордился своей английской фамилией еще в школе. Он всегда любил выделяться.
Короче говоря, я встретил Кембриджа, выходящего из приемной Карла Непредсказуемого с бумажным свертком под мышкой, перевязанным шпагатом. Сверток имел неправильную форму.
Кембридж был в джинсовом костюме фирмы «Lee», в зубах держал толстую изогнутую трубку фирмы «Dunhill». Названия фирм я узнал от него позже.
— Привет, Олег! Ты что здесь делаешь? — спросил я.
— A-а... Тиша... — сказал Кембридж, не вынимая трубку изо рта.— Так ты тоже в этой конторе? Мерзейшее у вас начальство!
Кембридж был явно чем-то недоволен. Я тактично промолчал о начальстве.
— Зачем ты здесь? — снова спросил я.
— Тс-с! — прошипел Кембридж.— Военная тайна. Выполняю заказ... Слушай, будь другом, зайди ко мне сегодня. Мне нужно с тобой поговорить.
Он дал адрес мастерской и пошел вразвалку по коридору, унося сверток. .
Вечером я пошел к нему. Мастерская Кембриджа занимала просторную мансарду старинного особняка.
На стенах висели иконы, на налу валялись куски гипса. В углу под холстиной возвышалась какая-то скульптура. На столе стояла выполненная из глины фигура, отдаленно напоминающая слона.
— Полюбуйся! — сказал Кембридж, указывая на фигуру.— Что это такое, по-твоему?
— Вроде слон...— неуверенно сказал я.
— Да не вроде, а слон! — недовольно сказал Кембридж.— Самый натуральный слон.
— Ну, не такой уж натуральный. Хобот слишком длинный, ноги тонковаты, и уши у слона не такой формы.
— А мне плевать, какие у слона уши! — закричал Кембридж, впадая в ярость.— Если ты такой же натуралист, как ваш Карл, то можешь проваливать! Ты посмотри на пропорции! Это же не слон, а лань! Легкость линий, изящество!
