Я смеюсь. Надеюсь, это правда.

– Как работалось сегодня?

Он пожимает плечами.

– Наверстывал упущенное. Но Бреннан написал, что ему нужно, чтобы я сыграл с ними на концерте, потому что им не хватает гитариста на следующие выходные.

– Где будет концерт?

– В Далласе. Хочешь поехать со мной? Сделать из этого уик-энд?

Я киваю. Смотреть на Риджа на сцене – мое любимое занятие.

– Абсолютно. Будет ли там Сэди?

Ридж смотрит на меня, давая понять, что не знает, о ком я говорю.

– Сэди – певица, – уточняю я. – Девушка, о которой рассказывал Бреннан. Мне кажется, она ему нравится.

– О, да. Я уверен, что она тоже выступает, – он ухмыляется. – Это должно быть интересно.

Из того, что я узнала о Бреннане, можно понять, что он не часто влюблялся в девушек, и я не могу пропустить, как это произойдет. Надеюсь, мне удастся с ней познакомиться.

Эта мысль приводит меня к следующей мысли. Я не могу приехать в Даллас, не повидавшись с родителями.

– Когда мы будем в Далласе... ты хотел бы познакомиться с моими родителями? Мы могли бы поужинать вместе.

Ридж отвечает немедленно.

– Мне бы очень хотелось познакомиться с твоими родителями, Сидни.

Не знаю почему, но от этой фразы мое сердце чуточку тает. Я улыбаюсь и делаю глоток.

– Ты рассказала обо мне своим родителям? – спрашивает он.

– Я сказала маме, что у меня есть парень. Она задала мне двадцать вопросов.

Он ухмыляется.

– Всего двадцать?

– Может быть, двадцать пять.

– И что ты рассказала? Как ты меня описала?

– Я сказала, что ты очень талантливый. И очень милый. И хорош в розыгрышах. И хорош в постели.

Ридж смеется.

– Не сомневаюсь, что так и сказала, – он откидывается на спинку стула, небрежно ударяя меня коленом. Он уставился в свою тарелку, вертя руками остатки ризотто.

– Ты сказал им, что я глухой?

Я не сказала им по той простой причине, что это просто не пришло мне в голову, и я, честно сказать, не подумала об этом.

– А должна была?

Ридж пожимает плечами.

– Может стоит упомянуть. Не люблю застигать людей врасплох, если этого можно избежать. Мне хочется, чтобы они были готовы в этому.

– Меня ты не предупреждал заранее.

– С тобой все было по-другому.

– Как это?

Он, наклоняя голову, обдумывает свой ответ. Затем берет телефон, давая понять, что хочет объяснить свои чувства в тексте, нежели при помощи вербальной речи.

РИДЖ: В большинстве случаев я люблю предупреждать людей перед встречей. Так момент, когда узнают об этом, становится менее неприятным. Я не предупредил тебя, потому что мне показалось... даже не знаю. Просто с тобой все было по-другому.

СИДНИ: В чем разница?

РИДЖ: Разница настолько велика, насколько только возможно. Всю свою жизнь я был глухим. В первую очередь это доходило до каждого человека, которого я когда-либо встречал. Будучи глухим, то как человек отреагирует на такое обстоятельство – вот моя первая мысль в каждом новом знакомстве. Скорее всего, это еще и первая мысль моего собеседника. Во многом это определяет, как он относится ко мне, как он реагирует на меня, и как я реагирую на него. Но с тобой я иногда забываю эту свою особенность. Подле тебя я забываю одну вещь, которая отличает меня от всех остальных. С тобой... я – это просто я.

Я рада, что он написал все это, потому что это еще одна вещь, которую он сказал мне, и которую я хочу запомнить навсегда.

– Мои родители будут любить тебя так же сильно, как и я.

Ридж на мгновение улыбается, но улыбка эта мимолетна. Он пытается скрыть это, когда тянется за своим напитком, но я вижу долю секунды конфликт в его глазах. Это заставляет меня задуматься, не согласился ли он встретиться с ними только для того, чтобы успокоить меня. Что, если он не готов сделать этот шаг? Мы не так уж давно встречаемся.

– Ты в порядке? – я показываю.

Он, кивая, берет меня за руку. Кладет свою руку поверх моей на столе, проводя по ней большим пальцем.

– Я в порядке, – говорит он. – Просто иногда ты заставляешь меня жалеть, что у меня нет родителей получше. Родители, которые могли бы встретиться с тобой и увидеть, что ты идеально подходишь мне. Родители, которые могли бы полюбить тебя.

От его слов мое сердце болит за него.

– У тебя есть Бреннан. Ему нравится, что ты счастлив.

– Да, – говорит он, улыбаясь.

– И Уоррен тоже. И Бриджит.

Ридж делает гримасу.

– Как ни странно.

– Правда? Она мне очень нравится, – смеюсь я. – Если бы кто-нибудь сказал мне полгода назад, что мы с Бриджит в конце концов станем хорошими подругами, я бы поставила все свои сбережения против этого. Пусть всего лишь пятьсот долларов, но все же.

Ридж смеется.

– Если бы кто-нибудь сказал мне полгода назад, что мы с тобой будем встречаться и проведем целый день, помогая Мэгги переехать в мой жилой комплекс, я бы тоже поставил против этого твои сбережения.

– Жизнь странная штука, правда?

Ридж кивает.

– Удивительно странная.

Я улыбаюсь ему, и мы заканчиваем есть в уютном молчании. Я убираю со стола и загружаю тарелки в посудомоечную машину. Ридж подключает свой телефон к блютузу на моем стерео и включает один из моих плейлистов Спотифай.

Вот как я понимаю, что он действительно любит меня. Он делает вещи, которые не оказывают на него никакого воздействия, например, следит за тем, чтобы всегда играла музыка, даже если он ее не слышит. Он знает, что мне так нравится, и делает это, чтобы я была счастлива. Я вспоминаю о том, как он сделал это в первый раз. Мы ехали домой из клуба на его машине, и он включил радио для меня.

Именно мелочи, которые люди делают для других, в большинстве определяют их.

Ридж складывает руки на стойке и наклоняется вперед, улыбаясь мне.

– У меня есть для тебя подарок.

Я ухмыляюсь и включаю посудомоечную машину.

– У тебя?

Он тянется к моей руке.

– Он в твоей спальне.

Я понятия не имею, что там такое, но хватаю его за руку обеими своими и тащу в спальню, потому что взволнована. Он тянет меня назад, чтобы войти первым. Отпускает мои руки, чтобы показать то, что говорит.

– Мы как-то вместе писали песню, и ты сказала, что хотела бы иметь такой же.

Он толкает дверь, подходит к моей кровати и вытаскивает из-под нее огромную коробку. Это музыкальный синтезатор с подставкой и стульчиком в комплекте. Я сразу узнаю эту марку. Точно такой же мы используем в музыкальных классах, поэтому я точно знаю, сколько он потратил на этот подарок, и мне сразу же хочется возразить, что я не смогу его принять. Но в то же время я так взволнована этим, что бросаюсь к презенту и провожу рукой по коробке.

Я обнимаю Риджа и целую его лицо.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Он смеется, понимая, какой счастливой только что меня сделал.

– Это именно тот?

Я киваю.

– Он прекрасен.

У меня было пианино, когда я росла в родительском доме, но оно слишком громоздкое, чтобы путешествовать с ним. Я росла, играя на нем, что положило начало моей любви к музыке. Я неспешно освоила другие инструменты, но мое сердце принадлежит фортепиано. Ридж устанавливает клавиатуру у стены.

Я сажусь и начинаю играть песню, а Ридж усаживается на кровать. Он смотрит на мои руки с таким восприятием, словно человек, способный слышать, что они создают.

Закончив играть песню, я оценивающе провожу рукой по клавишам. Не могу поверить, что он вспомнил одну реплику, которую я давно обронила о том, что хотела бы иметь пианино, как те, которыми мы пользуемся в колледже.

– Почему ты мне его подарил?

– Потому что, ты пишешь хорошие песни, Сид. Действительно хорошие. Ты заслуживаешь инструмент, который может помочь тебе писать музыку.

Я морщу нос, потому что он знает, что я смущаюсь от комплиментов. Думаю, так же, как и он. Я заползаю на кровать рядом с ним и обнимаю его, глядя ему в глаза.

– Спасибо.