Мысли Сидни будто движутся в том же направлении, что и мои, она говорит с Уорреном, а он переводит мне жестами.

– Что ты обычно делаешь, когда такое случается?

– Обычно, когда такое случается, едет Ридж. Иногда мы едем вдвоем. Но Ридж всегда едет. Мы помогаем ей добраться до дома, забираем ее рецепты, убеждаемся, что она устроилась, она злится, потому что думает, что ей не нужна помощь, и через день или два она, обычно, уговаривает нас убраться восвояси. Эта история происходит с тех пор, как ее дед больше не мог заботиться о ней.

– Неужели у нее больше никого нет? – спрашивает Сидни. – Родители? Братья и сестры? Двоюродные братья? Тети, дяди, друзья? Добропорядочный почтальон?

– У нее есть родственники, которых она не очень хорошо знает и которые живут за пределами штата. Никто из них не поедет за ней в больницу. И никто из них вообще ничего не знает о том, как справиться с ее болезнью. Обычно это делает Ридж.

Сидни выглядит раздраженной.

– У нее действительно больше никого нет?

Я качаю головой.

– Последние шесть лет она жила, сосредоточившись на учебе в колледже, своих бабушке с дедушкой и своем парне. Мы – это все, что у нее есть.

Сидни переваривает мой ответ, а затем медленно кивает, как будто пытается его осознать. Но я знаю, что это очень трудно принять. Она, наверное, провела последние несколько месяцев в мечтах, что мы с Мэгги никогда больше не увидимся. Я сомневаюсь, что она заглядывала далеко вперед, чтобы понять, что, хотя мы с Мэгги больше не в отношениях, я все еще ее главная опора, в те дни, когда она не в состоянии заботиться о себе.

Я знаю, что Сид терпит редкие смс от Мэгги, но поскольку у Мэгги не было рецидивов за последние несколько месяцев, эта часть нашей новой дружбы с Мэгги еще не освоена.

Я был так сосредоточен на том, чтобы добиться от Сидни дать мне шанс, что до этой секунды мне не приходило в голову, что она может быть обеспокоена этим.

Осознание этого обрушивается на меня тяжестью тысячи кирпичей. Если Сидни не согласна с этим, то что же нам остается? Смогу ли я совсем оставить Мэгги, зная, что у нее больше никого нет? Неужели Сидни действительно поставит меня перед выбором между ее счастьем и здоровьем Мэгги?

У меня начинают дрожать руки. Я чувствую давление, прижимающее меня со всех сторон. Я хватаю Сидни за руку и веду ее в свою спальню. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней и прижимаю Сидни к груди, до смерти боясь, что она поставит меня в немыслимое положение. И я бы не стал ее винить. Просить ее поддерживать такие необычные отношения с девушкой, в которую я был влюблен в течение многих лет, это означает молить о ее самоотверженном поступке.

– Я люблю тебя, – говорю я. Это единственное, на что у меня хватает сил сказать прямо сейчас. Я чувствую, как она показывает эти же слова мне. Она прижимается ко мне, и я прижимаюсь к ней, а потом чувствую, как она начинает плакать в моих объятиях. Я прижимаюсь щекой к ее макушке и обнимаю ее, желая забрать каждую частичку боли, которую она чувствует в своем сердце прямо сейчас. И я мог бы. Я мог бы написать Мэгги прямо сейчас, что я больше не смогу с ней видеться, потому что это слишком тяжело для Сидни.

Но каким человеком это сделает меня? Могла ли Сидни вообще любить парня, который полностью вычеркнул бы кого-то из своей жизни?

И если Сидни попросит меня сделать это, если она попросит меня никогда больше не разговаривать с Мэгги, что же она будет за девушка, если ее ревность победит человеческую порядочность?

Она не из таких людей. Вот почему мы оба стоим в темноте, обнявшись, а она плачет. Потому что мы знаем, что в конечном итоге произойдет сегодня вечером. Я уйду, чтобы позаботиться о Мэгги. И это будет не в последний раз, потому что Мэгги, скорее всего, будет нуждаться во мне. И эту мысль я не хочу сейчас мусолить.

Я знаю, что старался поступать с ними правильно, но я не всегда был прав. Часть меня чувствует, что это карма. Я вынужден причинять боль Сидни, потому что причинил боль Мэгги. И причинение боли любой из них, причиняет боль мне.

Я отрываю ее голову от своей груди и целую, держа ее лицо в своих руках. Ее глаза печальны, и слезы заливают ее щеки. Я снова целую ее и говорю:

– Поедем с нами.

Она вздыхает и качает головой.

– Для этого еще слишком рано. Она не захотела бы, чтобы я приехала.

Я откидываю ее волосы назад и дважды целую в лоб. Она отступает на шаг и лезет в карман за телефоном. Она набирает текст, но мой телефон все еще лежит на столе, поэтому она протягивает мне свой, чтобы я мог прочитать ее сообщение.

СИДНИ: Если ты уйдешь, я, наверное, буду плакать до тех пор, пока не усну. Но она сейчас в больнице, Ридж. И она совсем одна. Так что, если ты не пойдешь, то она будет плакать, пока не заснет.

Я печатаю ей ответное сообщение.

РИДЖ: Твои слезы значат для меня больше, Сидни.

СИДНИ: Я знаю. И как бы ни была отвратительна эта ситуация, как бы ни было больно, тот факт, что ты разрываешься прямо сейчас, потому что не хочешь бросить ее, побуждает меня думать о тебе ещё лучше, чем я уже думаю. Так что иди, Ридж. Пожалуйста. Я буду в порядке, если ты вернешься ко мне.

Я возвращаю ей телефон и провожу рукой по волосам. Я отворачиваюсь от нее и смотрю на дверь, сжимая затылок. Я стараюсь сдержаться, но за все мои двадцать четыре года я никогда не чувствовал такой силы любви ни от кого. Ни от Мэгги. Уж точно ни от родителей. И как бы сильно я ни любил Бреннана, не припомню, что когда-либо чувствовал такую силу любви от своего собственного брата.

Сидни Блейк, без сомнения, любит меня сильнее, чем кто-либо когда-либо. Она любит меня больше, чем я заслуживаю, и в этот момент даже больше, чем я могу вынести.

Я хотел бы, чтобы в языке жестов был знак, который мог бы передать мое желание обнять ее еще крепче, чем я уже обнимал, но его нет, поэтому я поворачиваюсь, сжимаю ее в объятиях и прижимаюсь лицом к ее волосам.

– Я не заслуживаю твоего сострадания. И твоего сердца.

···

Она помогает мне собраться.

Я погружаюсь в этот момент и ценю его за то, что он есть. Моя новая девушка помогает мне собрать вещи, чтобы я мог сегодня вечером поехать в больницу и убедиться, что с моей бывшей девушкой все в порядке.

Все то время, пока Сидни складывает мои вещи в спортивную сумку, я отвлекаю ее, притягивая к себе, целуя. Наверное, сейчас я люблю ее больше, чем когда-либо. И хотя сегодня меня здесь не будет, я хочу, чтобы она была в моей постели. Я хватаю ее телефон и набираю сообщение в приложении для заметок.

РИДЖ: Ты должна остаться здесь на ночь. Я хочу чувствовать твой запах на моей подушке завтра.

СИДНИ: Я так и планировала. Я все еще хочу есть, а потом я уберу на кухне.

РИДЖ: Я сам уберу завтра. Поужинай, но весь беспорядок предоставь мне. Или, может быть, Бриджит наконец-то сподобится.

После этого сообщения она со смехом закатывает глаза. Мы оба знаем, что это навряд ли. Мы выходим в гостиную. Уоррен и Бриджит все еще сидят за столом. Уоррен уплетает еду, на спинке его стула приготовлен рюкзак. Бриджит сидит напротив него, уставившись в свой телефон. Когда она поднимает глаза, то кажется немного шокированной тем, что мы с Сидни выходим из спальни вместе. Наверное, она не ожидала, что все закончится так мирно.

– Ты готов? – показывает знаком Уоррен.

Я киваю и иду к столу, чтобы взять свой телефон. Уоррен обходит стол вокруг, чтобы поцеловать Бриджит, но она резко отворачивает лицо так, что ему удаётся поцеловать ее только в щеку. Он закатывает глаза и выпрямляется, хватая свой рюкзак, отходит от стола.

– Она на тебя сердится? – показываю я.

Уоррен выглядит смущенным. Он снова смотрит на Бриджит, а потом на меня.

– Нет. Почему?

– Она отказалась поцеловать тебя на прощание.

Он смеется.

– Это потому, что она только что трахнула меня на прощание.

Я смотрю на Бриджит, которая все еще смотрит на свой телефон. Затем я снова смотрю на Уоррена. Он улыбается, пожимая плечами.