— Ты вообще заткнись, недомерок! — махнув рукой, огрызнулась она. — Веселился там в деревне, пока я страдала в одиночестве!

Лэйла демонстративно надула губы, а вот Большой, несмотря на весьма грубую отповедь, нисколько не обиделся. Даже, наоборот — улыбка на его лице стала только шире. И это ещё сильнее раздражало девушку.

— Хватит болтать, — негромко, но строго произнёс я. — Лучше смотрите по сторонам и готовьтесь.

— К чему⁇ — сразу спросила Лэйла. Она буквально пожирала меня глазами.

— Ко всему, — коротко ответил я.

— Ску-у-у-у-ка… — протянула девушка.

— Не переживай, — усмехнулся я, — веселье ещё впереди. А пока…

— Что «пока»⁇ — Лэйла снова оживилась.

— А пока объявляется конкурс на самое выразительное молчание. Победитель получит почётную грамоту во всю стену, а проигравший отправится на корм Усачу. Вопросы есть?

Вопросов, разумеется, не было. Большой сосредоточенно поправил арбалет, Лэйла страдальчески закатила глаза, и лишь Усач радостно щёлкнул клешнёй. Он был единственным, кто по достоинству оценил мою шутку.

— Уходите к лесу, — уже без тени иронии подвёл итог я. — И будьте готовы к нападению. Друзей у нас здесь нет.

Не то чтобы я действительно предполагал, что на опушке засели враги, но дисциплина — она как чистота в доме. Проще поддерживать её постоянно, чем тратить силы на редкую «генеральную» уборку.

— А ты куда⁇ — Тори выглянула из-за края панциря. На хитрой мордочке читался неподдельный интерес.

Судя по озорным огонькам в глазах, Тори заботил не столько мой уход, сколько те возможности, которые он перед ней открывал. Возможности познакомиться с «красивущей кисой», например.

— Сейчас вернусь, — вытянув руку, я надавил крохе на самый кончик конопатого носа. — Ты даже соскучиться не успеешь.

Тихонечко пискнув, Тори спряталась от меня. Я же пристально посмотрел на Большого и негромко приказал:

— Следи за ними. За ними обеими.

Большой кивнул. Коротко, но очень серьёзно.

— Отвечаешь за них головой, — уточнил я. — Ты меня понял?

— Как же тут не понять, милостивый государь… — печально ответил коротышка. Он был не очень рад неожиданно свалившейся на него ответственности, однако спорить не стал.

Я улыбнулся Эльзе, которая посматривала на меня, не переставая поглаживать Усача, и, пригнувшись, скользнул в высокую траву. За спиной раздался резкий, словно крик птицы, звук, а в следующее мгновение ноги краба гулко застучали по земле. Отряд двинулся дальше, но уже без меня.

Быстро обогнув холм, я вышел к тому месту, где должен был пройти преследовавший нас человек. Вышел и занял позицию в нескольких метрах от проложенной Усачом тропы. Густая растительность надёжно скрывала меня от любого возможного взгляда.

Засада — дело непростое. Об этом знает каждый, кому хотя бы раз приходилось в ней участвовать. Мало выбрать правильное место, нужно ещё дождаться появления противника, не выдав себя неосторожным движением или звуком.

Недаром говорят, что нет ничего хуже, чем ждать или догонять. Вынужденная неподвижность, «подогреваемая» плещущимся в крови адреналином, рождает в голове ненужные мысли, сомнения и опасения. Тело просит действия, однако обстановка требует совершенно иного — полного спокойствия.

Новичкам в такие моменты бывает очень трудно справиться с собой, и они допускают ошибки — иногда фатальные. Но я новичком уже давно не был. Моё сердце билось ровно, размеренно. Никакого волнения, никаких нервов, никакого мандража.

Привычная работа. Дыхание тихое и спокойное. Слух ловит малейшие звуки — от шелеста травы до писка каких-то полевых грызунов…

Несколько минут ничего не происходило, однако потом я отчётливо услышал дыхание преследователя. Тяжёлое, сбивчивое… Обычно так дышит тот, кто несётся вперёд сломя голову и не глядя по сторонам.

Очень неправильное поведение. В условиях ограниченной видимости спешить нельзя. Это азы.

К громкому дыханию прибавился топот, а уже через пару секунд передо мной промелькнул чей-то смазанный силуэт.

Подхватив с земли небольшой камень, я быстро вышел на тропу. Преследователь целеустремлённо ломился вперёд, опустив голову и не замечая ничего вокруг. Я видел только его согнутую спину, затянутую в обычную серую ткань. Кто это? Не знаю. Но судя по манере двигаться, точно не профессионал.

Отвлекать столь увлечённого человека ненужными разговорами я не стал и просто метнул камень ему в ногу. Получив чувствительный удар по бедру, незнакомец запнулся, пролетел кубарем ещё несколько метров и растянулся на земле, судорожно хватая ртом воздух.

Я подошёл ближе. Вот так встреча. Любителем устраивать забеги по пересечённой местности оказался мой давний «приятель» Гвар. Падение выбило из него дух, и сейчас он смотрел по сторонам ошалевшими глазами, явно не понимая, что вообще происходит.

— Неплохо бегаешь, — похвалил паренька я, приблизившись ещё на пару шагов. — А вот падаешь не очень…

Взгляд быстро скользнул по валявшейся на земле фигуре. Зачем Гвар бежал за нами? Хотел отомстить за смерть брата?

Сильно сомневаюсь, ведь никакого оружия — даже самого примитивного — у него с собой не оказалось. Хоть парнишка и не числился в списке главных сельских интеллектуалов, однако законченным кретином, способным поверить в то, что он сможет прикончить меня голыми руками, Гвар тоже не был. Как и записным смельчаком, готовым в одиночку напасть на целый отряд.

— Я… ты… мы… это… там… — Гвар попытался вступить в диалог, однако связная речь пока что давалась ему с большим трудом.

Физическая усталость, неожиданное падение, боль и страх лишили его способности изъясняться членораздельно. Так бывает, при сильном стрессе.

— Спокойно, — я присел рядом, вытянув из ножен чёрный кинжал. — Лежим тихо, лишний раз не дёргаемся, на вопросы отвечаем коротко, ясно и по существу. Кивни, если понял.

Никаких угроз, никаких криков, никакого насилия — чрезмерное давление могло сломать и без того напуганного паренька. Однако он должен был понимать всю серьёзность ситуации. И демонстрация оружия — спокойная, ненавязчивая — подходила для этих целей лучше всего.

Гвар судорожно кивнул. Он не спускал испуганного взгляда с блестевшего на солнце клинка.

— Ты один? — коротко спросил я.

Гвар снова кивнул.

— Оружие есть?

Гвар быстро замотал головой.

— Говорить можешь?

Гвар подумал пару секунд, а затем неуверенно кивнул.

— Тогда говори, — спокойно произнёс я, глядя в испуганные глаза парня.

— Я… я бе-бе-бежал за тобой, — с лёгким заиканием сообщил Гвар.

— Это я и сам понял, — усмехнулся я. — Зачем?

— Прощения по-по-попросить хотел, — Гвар судорожно сглотнул. — За брата… За Альба, то есть…

Парнишка выдохнул — так, словно сбросил с плеч тяжеленный груз. Судя по взгляду, он говорил совершенно искренне.

Удивительное дело. Я ожидал всякого — слежки, нападения, угроз… Но вот чего в списке ожидаемого точно не было, так это извинений.

— Не знали мы, что он с лихим людом спутался, — продолжил Гвар уже без заикания. — Никто не знал! Ты не думай, Феликс, мы всё, что по обычаю положено, сделали… Нет в нашем роду больше Альба! Отец клок его волос, который с детства хранил, в печи сжёг, а мать обещала имя Альба навсегда забыть!

Радикальный подход, ничего не скажешь. Нет, Альбу, который сейчас тихо и спокойно отдыхал в безразмерной крабьем желудке, от такой «анафемы» было, конечно, ни холодно ни жарко, но суровость его родни впечатляла. Общее превыше всего, а того, кто это самое общее предал, ждало лишь забвение…

Вроде бы всё правильно, но что-то внутри меня протестовало против такой концепции. Я не был завзятым индивидуалистом — наоборот, служба в армии, да и вся советская юность привили мне чувство коллективизма, однако столь поспешный «суд» над Альбом казался мне чем-то неправильным.

Идеалистом, который готов давать второй шанс каждому провинившемуся, я тоже не был. Во взрослой жизни нет «вторых шансов», и предатель должен быть наказан, причём наказан сурово… Но выносить «приговор» кому-то из своих близких только на основании чьих-то слов, я бы не стал. Пусть даже это слова самого фильдеперсового из всех графьёв на планете.