Териан волк замер, удивленно уставившись на подругу.

— Что прости?

— Вспомни, как ты повел себя, когда все узнал. Тебя заботили только ты и твои чувства. Можешь сколько угодно обвинять меня в лицемерии, но я скрывала наши с Рейфом отношения только чтобы защитить его. Все было очень сложно, ведь они фактически завязались тогда, когда я, узнав о его болезни отказалась бросить его. А он не хотел, чтобы все это всплыло наружу, не хотел отягощать свою семью тем, что неизлечимо болен так же, как их отец. Не хотел к себе жалости или особого отношения. Ты бы сделал для Себа то же самое.

— Я...

Нина остановила его взмахом руки.

— Не надо. Или ты считаешь меня полной дурой?

— Я никогда так не считал! — выкрикнул Хадсон вставая.

— Тогда не делай вид, будто ты всегда делился со мной абсолютно всем. Да я и не претендую на это. Пока вы с Себом были счастливы, плевать, что происходит у вас за закрытыми дверьми. Но своим эгоизмом ты все испортил. Твое мнение всегда было для тебя превыше всего. Всегда.

— Это просто смешно! — возмутился Хадсон.

— Да неужели? Вспомни хоть один спор с Себом, где ему не пришлось бы уступать.

Хадсон недовольно нахмурился.

— Да сто раз такое было.

— Можешь привести пример?

— Ну... я не смогу припомнить все наши разногласия. Но я абсолютно уверен, что если бы он считал себя правым, то никогда бы не уступил.

— Нет, Хадсон! В том то и дело. Не важно, прав он или нет, Себ всегда уступает, потому что любит тебя. Потому что твое счастье для него намного важнее собственной правоты. Но это нездоровые отношения и, думаю, где-то в глубине души ты и сам это понимаешь. — Нина встала и, облокотившись ладонями на стол, твердо посмотрела Хадсону в глаза. — Ты ведь поэтому не хочешь дать вашим отношениям второй шанс? Ведь если облажаешься и на этот раз, то пути назад точно не будет.

Терпение Хадсона лопнуло и он подскочил со своего кресла, хлопнув ладонями по столу.

— Ну все! Довольно! Я понятия не имею, откуда у тебя подобные мысли, но они не имеют ничего общего с истиной. Разговор окончен. Вы с Рэйфом один другого стоите. Желаю всего хорошего.

Нина расправила плечи и сжала кулаки.

— Знаю, ты хотел, чтобы это прозвучало как оскорбление, но не выйдет. Потому что я знаю его. Знаю, что он хороший и заслуживает любви. Он никогда не пренебрегал моим мнением. У нас равные партнерские отношения. И что бы ты ни думал о Рэйфе, он никогда не вел себя со мной, как самовлюбленный эгоистичный мудак.

Хадсон дернулся, как от пощечины и хотел ответить на это замечание хоть что-то, но так и не нашел слов. Он резко выдохнул и рухнул обратно в кресло. Перед глазами все расплывалось и он отвернулся от Нины, в надежде взять под контроль свои эмоции. Совсем расклеился — это так на него не похоже. Все вдруг навалилось, и вчерашний вечер в Декатрии, и слова Себа, звонок Джулии и смерть Алфи, которую он снова и снова видел в кошмарах. Он почти не спал. Мягкое прикосновение к щеке, почти испугало Хадсона. Он вздрогнул и открыл глаза. Нина смотрела на него с сочувствием и теплом, в ее взгляде не было и тени презрения или осуждения. Она осторожно смахнула слезинку с его щеки и прошептала.

— Прости.

— Ты была права. Во всем права... — Хадсон годами отталкивал Себа, утверждая, что их отношения безвозвратно потеряны, однако где-то в глубине души тайно лелеял крохотный шанс на примирение. Но страх лишиться и его был настолько велик, что он предпочитал обманывать себя и дальше. Их с Себом любовь вне всяких сомнений была искренней и крепкой, но Нина была права. До равенства там было далеко, так как Себ все время уступал. Было время, когда Хадсон думал, что изменился. Думал, что с переездом в штаты у него начнется новая жизнь и теперь все будет по-другому, но он остался прежним. Он так и не научился вовремя отступать и, не смотря на то, что они с Себом были счастливы, все время продолжал тянуть одеяло на себя. Себ позволял это, ставя интересы Хадсона выше своих собственных и постоянно жертвовал собой. А Хадсон принимал это как должное, не понимая, что своими руками разрушает их любовь.

Он посмотрел в прекрасные глаза Нины и увидел на ее густых черных ресницах прозрачные бисеринки слез. Рэйф не мог не влюбиться в такую как она. Прекрасна снаружи и внутри, добрая и самоотверженная, не то, что Хадсон. Она бы никогда не пренебрегла любимым ради себя. Она бы защитила и утешила весь мир, если б могла. Она как никто другой заслуживает счастья и если она нашла его рядом с Рэйфом, что ж, прекрасно. Хадсон не имел права судить ее. По правде сказать, он последний в списке на осуждение чьих-либо отношений. Проклятье. Когда же он успел превратиться в такое убожество?

— Прости, что оттолкнул тебя. На самом деле я очень скучал. — Хадсон шмыгнул носом и почувствовал, как сердце подскочило в груди, когда она встала и обняла его так крепко, что дыхание перехватило. Как он мог быть таким твердолобым? Только сейчас, ощутив объятья подруги, он понял, как сильно истосковался по ним. Ведь пустоту, вызванную ее отсутствием, он заполнял лишь бесконечной жалостью к себе, не осознавая, каким мудаком был.

— Я люблю тебя, — всхлипнула Нина ему в шею.

— И я люблю тебя, моя милая, — он вытер лицо и взглянул на подругу. — Сможешь ли ты простить меня за то, что был таким идиотом?

Девушка улыбнулась и кивнула.

— Ну конечно, — заверила его Нина, крепко сжимая широкую ладонь териана своими тонкими пальцами. Она отвела взгляд и Хадсон легонько потянул ее за рукав.

— О чем задумалась?

— Как долго вы еще собираетесь ходить вокруг да около?

Хороший вопрос. Хадсон печально вздохнул, потому что, к сожалению, не знал на него ответа. Но в одном он был уверен.

— Я боюсь отпустить его, Нина. Но быть с ним боюсь еще больше. Ты права. Я ужасный эгоист. И скорее всего мы расстались не только из-за того инцидента. Сейчас я понимаю, что даже если каким-то образом нам удастся преодолеть чувство вины, мы все равно уже не сможем быть счастливы как раньше. Если ничего не менять, долго мы не продержимся. Но мне страшно. Что если ничего не получится? Что если мы не сможем измениться и наладить отношения? Что если я не справлюсь? Такое ведь возможно, ты сама говорила. — Он вдруг почувствовал, как пылает огнем метка на спине. Хадсон так долго отодвигал решение этой проблемы, что теперь, когда он всерьез задумался о ней, то пришел в ужас. Зверь внутри тихо и тоскливо заскулил.

— Возможно. Но все в твоих руках, Хадсон, — заверила его Нина. — Ты должен принять решение. Так жить нельзя. Ты не можешь вот так просто подавать ему знаки, намекающие на ваше воссоединение, а потом снова отталкивать. — Нина осторожно коснулась его лица. — Мой дорогой, пора признать, что без него твоя жизнь неполноценна. Ты достоин большего.

Хадсон молча кивнул. Что он мог сказать? И что еще более важно, что ему теперь делать?

— Пойдем, — Нина взяла друга за руку и потащила к выходу. — Я знаю, как поднять тебе настроение.

— Все нормально, милая. Я...

—У Декса осталось шоколадное печенье с вечеринки.

— Не может быть! — тут же оживился Хадсон. — Ну что ж, в таком случае...

Нина взяла его под локоть и вместе они вышли в коридор. Впервые за очень долгое время Хадсон наконец вздохнул полной грудью. Может быть, для него еще не все потеряно?

***

Остаток дня прошел не так ужасно как утро. Наведавшись к Дексу за шоколадными печеньками, Нина с Хадсоном вернулись обратно в лабораторию. Работы у них как обычно было по горло, но справляться с ней было намного проще, так как общение вернулось в привычное веселое русло.

В итоге Хадсон закончил работу еще засветло и отправился домой в приподнятом настроении. По пути он решил зайти в магазин, купить немного мяса и овощей. Остальные ингредиенты для его задумки ждали дома. Он собирался приготовить свои знаменитые корнуэльские пирожки, что так сильно нравились Томасу и его сыновьями.

Обычно Хадсон готовил в доме у Хоббсов, ведь чтобы накормить четырех терианов тигров ингредиентов нужно было очень много. Себ с Джулией часто помогали ему, так как Хадсон не успевал одновременно готовить и гонять братьев, что бы те не съели начинку раньше времени.