Наш дом, скромный и неприметный, стоял рядом с их особняком – настоящим воплощением богатства и процветания. Их дом был огромным, двухэтажным, с высокими окнами, из которых в вечернее время лился мягкий свет, создавая уютную и привлекательную картину. Белоснежные стены, идеально подстриженный газон, изысканные клумбы с цветами, которые менялись в зависимости от сезона, – всё говорило о внимании к деталям и высоком уровне жизни. В отличие от нашего небольшого, заросшего вьющимися растениями домика, их дом выглядел словно иллюстрация из глянцевого журнала. Каждый выходной день для них превращался в настоящий праздник. Мы видели, как они собирались на террасе, как разносился аромат жарящегося шашлыка, как смех и весёлая музыка разносились по всему участку. Их дети, одетые в маркированные вещи, играли на идеальном газоне, совершенно не замечая нашего скромного существования. Мы же в это время, чаще всего сидели дома, разговаривали о ежедневных проблемах и мечтали о лучшем. Даже погода, казалось, отличалась. Солнце, словно специально, ярче светило над их домом. Я часто наблюдала за ними из своего окна, и в глубине души надеялась, что когда-нибудь и над нашим домом появится такое же яркое солнце, символизирующее достаток и счастье. Эта неявная зависть не была злой, скорее, она была смесью восхищения и печали от собственного скромного положения. Иногда я задумывалась, что же такого они сделали, чтобы достичь такого уровня жизни. Были ли это трудолюбие, удачные вложения, или что-то ещё? Возможно, секрет их богатства скрывался в каком-то семейном таланте, который передаётся из поколения в поколение. Или же это просто удачное стечение обстоятельств? Эти вопросы безмолвно витали в воздухе, наполняя наши дни размышлениями о жизни, о ценности денег и о том, что на самом деле важно. Но несмотря на видимый контраст, я всегда помню, что богатство – это не только дорогие машины и большие дома. Настоящее богатство – это семья, здоровье, дружба, любовь. И хотя наши соседи имели все материальные блага, не всегда можно было видеть на их лицах истинное счастье. За маской праздников и богатства скрывались заботы и тревоги, свойственные всем людям, независимо от их финансового положения. Поэтому я научилась ценить то, что имею, и не завидовать богатству своих соседей. Да, их дом великолепен, их машина дорогая, а их выходные наполнены праздниками. Но настоящее богатство – это не внешние атрибуты, а внутренний мир, гармония в семье и удовлетворение от своей жизни. И это то, что я стараюсь найти в своём скромном, но таком дорогом для меня доме. А солнце, я уверена, найдёт свой путь и к нашему окну.

Мы постучали, и дверь открыла женщина, с явными признаками искусственной операции. Тук-тук-тук! – раздался робкий стук отца, сопровождаемый нервным жестом – он машинально поправил свою челку. Напряжение витало в воздухе, густым коктейлем из тревоги и ожидания. Мы, стоявшие за ним, чувствовали себя так же неуютно – руки сами собой судорожно сжимались и разжимались, не находя себе места. Тишина, тягучая и напряженная, повисла между нами и закрытой дверью. Затем послышались приближающиеся шаги, неторопливые, но отчетливые. Шаг, ещё шаг… И вот, наконец, дверь приоткрылась, и перед нами предстала женщина. Это была миссис Эббот.

Ее фигура, мягко говоря, была далека от худобы. Весьма полненькая, я бы даже сказала – пышная, она казалась воплощением комфорта и домашнего уюта. На ней был надет короткий красный халат, яркий, почти кричащий цвет которого резко контрастировал с осторожным, даже робким выражением её лица. В руках она держала кружку, наполненную до краев какой-то темной жидкостью – кофе, чай, или что-то ещё более крепкое – угадать было невозможно. Но то, что сразу бросилось в глаза, затмило все остальные детали. Это были её губы. Или, вернее, то, что ими являлось. Они были неестественно полными, слишком гладкими, идеально симметричными – признаки искусственного вмешательства были очевидны даже неспециалисту. Губы, явно увеличенные с помощью инъекций или операции, резко выделялись на фоне остального лица, подчеркивая неестественность общей картины. Даже при попытке улыбнуться, они казались неестественно натянутыми, как маска. И это еще не все. Внимательный взгляд замечал и другие детали, говорящие о том, что перед нами находилась женщина, заметно изменившая свою внешность с помощью пластической хирургии. Длинные, алые ногти, блестевшие под тусклым светом прихожей, безусловно, были делом рук опытного мастера маникюра. Ногти, идеально отполированные, с закругленными кончиками, выглядели так, будто были сделаны из искусственного материала, настолько они были безупречны и не имели никаких изъянов. Но, пожалуй, самое поразительное, что бросалось в глаза, были её зубы. Белые, ровные, слегка ослепительные – они казались слишком идеальными, слишком совершенными. Искусственные зубы, без тени сомнения. Никаких намеков на неровности, сколы, или естественные несовершенства, которые обычно присущи натуральным зубам. Они были безупречны, как будто специально созданы для журнальной фотографии. Этот эффект "голливудской улыбки" создавал контраст с остальными чертами лица, делая его еще более неестественным и причудливым. В целом, женщина производила впечатление человека, который потратил значительные средства на изменение своей внешности. Большая грудь, возможно, также результат хирургического вмешательства, была заметна даже под не слишком облегающим красным халатом. Все вместе – идеальные зубы, увеличенные губы, длинные красные ногти и пышная грудь, скрытая под коротким домашним халатом – создавало необычный, даже немного пугающий образ. Она была как кукла, созданная по определенному шаблону, идеальная до неестественности, вызывающая больше вопросов, чем ответов. Вопрос, который мучал нас больше всего: почему? Зачем ей все это?

–Кхм-кхм-закашлял отец. Видимо от волнения он потерял голос,-Мы…Эм…Ваши соседи! Эм..вот, так сказать с тортом! -продолжил отец, а позже так наиграно хи-хи-кнул, что мне стало смешно.

Наша пышногубая соседка никак не могла понять для чего мы пришли, и ещё некоторое время разглядывала нас с ног до головы.

–Эй, Генри! -крикнула женщина и отошла в сторону.

Кого там ещё принесло?! – рявкнул чей-то голос, полный презрения и ярости. Из-за спины миссис Эббот вынырнул он – Генри, сосед с пивным животом, воплощение всего, что вызывало у многих отвращение и неодобрение. Его появление всегда сопровождалось неким предчувствием чего-то неприятного. На этот раз, он предстал во всей своей "красе". Голый торс, обильно покрытый сетью мелких, неряшливых волосков, был едва прикрыт застиранными подштанниками, на которых отчётливо виднелись засохшие пятна – явно следы от копченых куриных ножек, любимого лакомства Генри. Огромный, свисающий живот, казавшийся живым существом, дрожал от каждого его движения, сопровождаясь характерным бульканьем. Волосы на нем были столь густыми и длинными, что напоминали бурелом, скрывающий под собой нечто отвратительное. Генри постоянно почёсывал этот свой «трофей», издавая при этом звуки, вызывающие у окружающих невольное желание заткнуть уши. Его лицо, обрамленное небритой щетиной, напоминало грубую наждачную бумагу. Лысая, блестящая голова, похожая на перезревший помидор, отражала скудное освещение подъезда. На его спине, выглядывающей из-под мятой футболки, красовалась огромная, выцветшая татуировка – размытый, невнятный рисунок, который, казалось, лишь подчёркивал общую картину запущенности. И завершали этот неприятный образ постоянно похрустывающие во рту сушеные гренки. Их сухой треск эхом разносился по подъезду, словно предсмертный скрип старой кровати. Этот образ – пивной живот, волосатый и постоянно чешущийся, подштанники в пятнах от жирной пищи, грубый голос, лысая голова, небритая щетина и отвратительная татуировка – стал символом Генри для всех . Но было что-то еще, что делало его фигуру ещё более отталкивающей. Это была его маниакальная привычка заглядывать в чужие почтовые ящики, слушать разговоры за закрытыми дверьми, и оставлять у дверей некоторых соседей пустые бутылки из-под пива.