Да, дыра. Лучше и не скажешь. Рядом со Столицей, да что там Столицей, даже рядом с Благословением Императора, этот поселок выглядел как дохлый воробей рядом с белой болотной цаплей. Ун был здесь всего ничего, но уже чувствовал, что вздохнет с облегчением только когда оставит Хребет позади и лучше бы надолго, навсегда.

«Сейчас бы закурить», – подумал Ун и понял, что уже держит в левой руке самокрутку, а правой копается в кармане, пытаясь выловить коробок спичек. Немного покурить теперь – почему нет? Пара затяжек не сильно вскружат голову, да и запах хуже не станет: понадобится месяц-другой, чтобы он выветрился из волос и кожи. Его сейчас все равно не скроешь.

– ...если вам будет нужно.

– А?

Ун вздрогнул, пальцы разжались, и самокрутка полетела на пол.

– Проклятье...

– Я говорю, для моей матери будет честью принять вас. Она очень хорошо готовит.

– Как там тебя? – пробормотал Ун, слушая норна в пол-уха и думая, наклоняться за самокруткой или оставить все так.

– Варран, господин Ун.

– Ага... да. Варран, может быть, загляну как-нибудь. Но сейчас у меня не будет на это времени.

Он понял, что рука его продолжает копаться в кармане, и пальцы то сжимают, то разжимают платок. Надо его выкинуть. Надо!.. Он не какое-то животное. И он выбросит. Нужно только найти какое-то безопасное место, чтобы никто ничего не увидел и не подумал. Потом. Позже...

– Мы приехали.

«Вепрь» затормозил так же, как и ехал – со скрипом, но без лишних рывков. Ун взглянул на трехэтажное тоскливое здание комендатуры, на имперский флаг над входом, выцветший и пыльный, на солдата норна с повязкой дежурного, стоявшего на пороге в развалку, глубоко вздохнул, набираясь смелости перед встречей, и потянулся к ручке. В этот момент из дверей комендатуры выскочил раан в светлом костюме, должно быть счетовод или какой-нибудь еще секретарь, он замахал рукой и спешно пошел, почти побежал, к автомобилю, что-то говоря на ходу. Ун повернул боковое колесо и опустил стекло.

– Добрый де... – начал было говорить он и прикусил язык. Раану осталось пройти шагов пять, когда стало совершенно очевидно, что это и не раан вовсе. Волосы у него были темно-красные, с щеки на шею переползало серо-рыжее пятно, но глаза смотрели чернотой. Нет, в полураанах не было ничего дурного. Пусть только-только родившийся племянник Уна и был настоящим рааном, но в какой-то момент ему пришлось принять неприятную вероятность, что со стороны папаши там могла подмешаться норнская кровь, он даже приучил себя не слишком сильно думать об этом. Но одно дело полураан-полунорн, и совсем другое – полусорен. Кто опускался до серошкурых? А такие темные глаза были только у соренов. У них и у...

«Нет, нет, не надо об этом думать».

Полусорен чуть ли не сунул голову в окно, и теперь Ун видел еще и насколько тот молод. Едва ли старше Карапуза.

– Вы господин Ун? – спросил он лихо. – Это вас ждет господин майор?

– Д-да..

– Его здесь нет. Он не приехал с погрузочной площадки, я вас сопровожу.

Ун не успел ничего сказать, а мальчишка уже залез на заднее сидение и похлопал Варрана по плечу:

– Ты знаешь, где погрузочная площадка? За садами?

– Да.

– Вот туда нам и надо. Я Ив, кстати.

«Вепрь» тяжело тронулся с места, развернулся, и они поехали назад, по тем же улицам, и во второй раз они казались еще тоскливее, чем в первый.

– Я думал, майор приедет сам, но раз так... Хорошо, что успел вас встретить!

Ун искоса, стараясь не поворачивать головы, посмотрел на полусорена. Тот вольготно развалился на сидении, явно не испытывая никакого смущения за свою весьма и весьма дерзкую манеру.

– Почему ты меня ждал? – спросил Ун.

Полусорен неопределенно пожал плечами.

– Я знал, что вы приезжаете.... Вот и решил... Не думаю, что майор будет сильно задерживаться после полудня. Нам бы двигаться побыстрее. Вон там, где поворот, можно и срезать.

Взгляд Варран сделался вопросительным, Ун кивнул, и мотор «Вепря» зарычал громче. «Пейзаж», проносившийся мимо, стал размытым, лишенным деталей и сразу как-то похорошел.

«А ведь мне очень везет», – мысль эта появилась неожиданно, но была удивительно ободряющей. И правда! Он мог теперь долго плестись до комендатуры, потом ходить от кабинета к кабинету, выясняя, где же майор, и никто ничего, разумеется, не мог бы ему толком ответить. Потом пришлось бы придумывать, как добираться до этой погрузочной площадки, а она, судя по тому, что «Вепрь» миновал окраины Хребта и свернул на дорогу, уходящую вглубь леса, была не близко. И все это при условии что «майор не будет сильно задерживаться после полудня».

– На перекрестке направо!

Голос полусорена донесся словно издалека, и только теперь Ун понял, что автомобиль уже не едет, а мчится, и ветер ревет в открытые окна так громко, что за ним не слышно даже хрипов мотора. Дорога стала уже, здесь тяжело было бы разминуться двум грузовикам, непролазный подлесок постепенно сжимал ее все сильнее и сильнее, но вид этих недружелюбных, переполненных тенями зарослей не вызывал отчаяния. Напротив, в душе поселилась легкость. Эта неровная дорога, пролегавшая через угрюмый южный лес, вела к освобождению. Когда он совершит достаточно, кошмары прекратятся, и она больше никогда не вернется мучить его. Никогда!

– Может, поедем быстрее? – громко спросил Ун, пытаясь перекричать ветер.

– Да куда быстрее, – проворчал Варран, – и мы уже почти приехали.

На обочине замелькали невысокие белые столбы, мимо пронесся указатель, на повороте автомобиль занесло, и Ун хотел выругаться, но открывшийся впереди вид заставил его забыть обо всем.

«Невероятно!»

Он подскочил, ударился макушкой о крышу, но не заметил боли, удивление и восторг захватили его.

Впереди, на широкой площадке, выложенной тяжелыми бетонными плитами, терпеливо ждала полета огромная железная птица.

Ун видел птиц далеко в небе, видел фотокарточки, но разве могла бумага передать это величие? Только теперь ему по-настоящему стало понятно, какая сила нанесла смертельный удар в самое сердце соренского королевства, чьи когти разодрали в клочья чудовищного врага, имя которого была предано забвению. Он сам был стороне этой силы, но не мог не чувствовать благоговение, граничащее с ужасом.

Железная птица была больше, чем Ун себе представлял: два раана могли бы встать друг другу на плечи и все равно не достали бы до ее покатой спины. Нос был заостренным, хищным, узкий хвост слегка загибался вверх, как и кончики крыльев, не таких и больших, но удивительно подходящих машине. Подходили ей и цвета, белый и серый и синий, и пусть краска была явно старой и кое-где облупилось, это придавало птице лишь более боевой и решительный вид. Вокруг нее суетились с десяток солдат, все в темно-зеленой полевой форме, они затаскивали ящики в открытое брюхо, но их муравьиная толкотня не делала птицу мертвой, напротив, лишь подчеркивала ее величественное спокойствие и опасность.

От этой прекрасной машины не хотелось отрывать взгляд, но «Вепрь» повернул, останавливаясь, перед Уном снова оказался лес, и эта резкая смена белого зеленым вырвала его из восторженного оцепенения.

– Потрясающе, – прошептал он, и слова его заглушил хлопок. Полусорен вышел из автомобиля первым, быстро зашагал в сторону площадки, и это вызвало неясную, нелепую ревность. Не хотелось, чтобы он приблизился к такой красоте первым. Не хотелось, чтобы он вообще к ней приближался.

‑ Я дождусь вашего отлета, ‑ сказал Варран.

‑ Да, да...

Ун схватил мешок, выскочил наружу и поспешил за полусореном. Восторг его отпустил, мир перестал состоять из одной только птицы, и он видел теперь и длинный здания без окон, должно быть, склады, утопающие в густом кустарнике, и тяжелый шлагбаум, в который упиралась подъездная дорога. Здесь полусорена остановил солдат. Ун назвал бы его рааном, но белая полоса на левом рукаве не позволяла ошибиться: это тоже был полураан, пусть и родившийся без признаков чужой крови. Ун не помнил, когда и где видел такое в последний раз, но стоило привыкать. Настоящих раанов на юге было мало.