Но и это не имеет никакого значения. Если сэр Артур получил желаемое и мисс Лекки также, если им хорошо вместе, никакого вреда тут нет. Но Альфред Вуд чаще обычного вздыхал с облегчением оттого, что сам и близко не стоял к институту брака. Никаких преимуществ такого союза он не видел, за исключением разве что гигиенических. Женишься на прямодушной – скоро начнешь маяться от тоски; женишься на притворщице – не заметишь, как из тебя начнут веревки вить. А другого выбора у мужчины, пожалуй, и нет.

Порой сэр Артур упрекает его за перепады настроения. Но сам-то он чувствует: на него иногда просто накатывают периоды молчания – ну и очевидные мысли. Касающиеся, например, миссис Дойл: какие счастливые дни были в Саутси, какие напряженные – в Лондоне и какие долгие, печальные месяцы пришли напоследок. Посещают его и мысли о будущей леди Конан Дойл, о том, как она повлияет на сэра Артура и на весь уклад домашней жизни. И мысли о Кингсли и Мэри – как они встретят мачеху, вернее, именно эту мачеху. За Кингсли можно не беспокоиться: в нем уже проявилось отцовское мужское жизнелюбие. А вот Мэри вызывала у Вуда некоторое беспокойство: девушка она неловкая, трепетная.

Что ж, на сегодня достаточно. Да, вот еще что: утром неплохо было бы случайно забыть где-нибудь и скребок, и другие приобретения.

В «Подлесье» Артур удалился к себе в кабинет, набил трубку и стал продумывать стратегию. Ясно, что атаку нужно вести с двух флангов. С одной стороны, установить раз и навсегда невиновность Джорджа Эдалджи; не просто показать, что его несправедливо осудили на основании заведомо ложных сведений, но добиться признания его полной, стопроцентной невиновности. С другой стороны, установить истинного преступника, заставить Министерство внутренних дел признать свои ошибки и начать новый процесс.

Погрузившись в эти планы, Артур оказался в своей стихии. Он как будто задумал новую книгу: сюжет уже есть, но не весь, персонажи есть, но не все, есть и кое-какие причинно-следственные связи. Начало есть, концовка есть. Придется держать в голове большое количество тем одновременно. Одни предстанут в развитии, другие статично; одни выстроятся сами собой, другие будут сопротивляться любым направленным на них мыслительным усилиям. Что ж, ему не привыкать. А потому он свел основные пункты в таблицу и сопроводил краткими пометками.

Одно из преимуществ славы, как понимал Артур, состоит в том, что твое имя открывает многие двери. Требовался ему лепидоптеролог или специалист по истории большого лука, судебно-медицинский эксперт или главный констебль – все его просьбы обычно встречались благосклонно. И в основном благодаря Холмсу – притом что благодарить Холмса Артур не особенно любил. Мог ли он знать, придумывая этого героя, что детектив-консультант послужит ему ключом от всех замков?

Вновь раскурив трубку, он перешел ко второй части своей тематической таблицы.

На данный момент это все. Попыхивая трубкой, Артур пробегал глазами таблицы, пытаясь найти сильные и слабые позиции. Взять хотя бы Фаррингтона. Фаррингтон – грубиян-шахтер, трудился на уэрлийской шахте и угодил за решетку весной четвертого года (примерно в то время, когда Джорджа перевели из Льюиса в Портленд) за нанесение увечий лошади, двум овцам и ягненку. Естественно, полицейские тут же заявили, что этот буян, неграмотный, не вылезавший из питейных заведений, был подручным известного преступника Эдалджи. Явно родственные души, саркастически подумал Артур. Подскажет ли Фаррингтон ему ответ или заведет в тупик? Не было ли его преступление чисто подражательным?

Возможно, что-нибудь сообщат наемник Брукс и таинственный Шпек. Странная фамилия – Шпек; в настоящий момент на ум приходила только Южная Африка. На военной службе Артур объедался шпеком – так на местном наречии называли шпиг. Этот продукт, в отличие от английского бекона, получали от любых животных: как-то раз Артуру довелось попробовать даже гиппопотамовый шпек. Где же это было? В Блумфонтейне или в экспедиции на север страны?

Мысли его блуждали. А опыт показывал, что единственный способ сосредоточиться – это первым делом очистить ум. Холмс мог бы сыграть на скрипке, а возможно, предаться порочной страсти, которую, к своему нынешнему смущению, приписал ему его создатель. Кокаиновый шприц – это не для Артура: он полагался на комплект клюшек для гольфа со стержнями из дерева пекана.

Теоретически эту игру, как он считал, изобрели специально для него. В ней участвовали глаз, мозг и тело: подходящее сочетание для офтальмолога, который переключился на литературу, но, как прежде, поддерживал свою физическую форму. Во всяком случае, теоретически. На практике эта игра постоянно тебя манит, а сама не дается. Вот в таком танце она и водит его по всему свету.

Подъезжая к гольф-клубу в Хэнкли, Артур вспомнил убогую площадку перед отелем «Мена-хаус». Посланный резаным ударом мяч вполне мог впиться в землю у пирамиды какого-нибудь Рамзеса или Тотмеса. Как-то раз случайный прохожий, понаблюдав за мощной, но беспорядочной игрой Артура, язвительно заметил, что, по его сведениям, в Египте введен особый налог на раскопки. Но еще большей странностью отличалась игра в Вермонте, у Киплинга. Близился День благодарения, землю уже замело снегом, и после удара мяч тотчас же исчезал из виду. К счастью, один из игроков (они до сих пор спорили, кто именно) придумал раскрасить мячи в красный цвет. Странности этим не ограничивались, потому что снежный наст придавал мячу совершенно фантастическую траекторию после вполне приличных, даже самых легких ударов. В какой-то момент они с Редьярдом вышли на склон; аляповатые мячи, не встречая никаких препятствий, летели за добрых две мили, прямо в реку Коннектикут. Две мили: так всегда считали они с Редьярдом – и к черту скепсис некоторых клубов.

Кокетка-игра сегодня была к нему благосклонна, и он вскоре оказался на восемнадцатом фервее, не теряя надежды набрать свыше восьмидесяти очков. Если бы он сумел провести удар так, чтобы потом достаточно было подтолкнуть мяч к лунке… Вспоминая тот удар, он вдруг понял, что играть на этом поле ему осталось считаные разы. По той простой причине, что из «Подлесья» придется уехать. Расстаться с «Подлесьем»? Это невозможно, машинально ответил он. Да, и вместе с тем неизбежно. Он построил этот дом для Туи, которая оставалась здесь первой и единственной хозяйкой. Нельзя же привезти сюда Джин как невесту? Это было бы не только бесчестно, но попросту неприлично. Одно дело, когда Туи в своей неизбывной святости намекала на его повторный брак, и совсем другое – привести вторую жену в тот же самый дом и предаваться с нею тем ночным радостям, которые были недоступны для него и Туи на протяжении всех лет, прожитых под этой крышей.