«Мужика, забрать, хочется, принцесса, счастливица, втихаря нападу…».

Не слишком-то похоже на обычную рабочую болтовню, с просьбами передать тряпочку, проверить полировку и радостью за принцессу. Не, солдатики не завидовали, они только лучшего желали да предвкушали, как хлынет поток молодняка и сколько придется нянькам в камере с яйцами возиться.

Пригляделся к подозрительным. Все сухие, без капли пота. Шлемы болтаются как-то расхлябанно, на растянутых ремешках, оружие не такое светлое и блестящее, как у других. А стоило невзначай поближе подойти — вот тебе и кусочек паутины у одной за заднюю лапку зацепился. Попались!

— Эти трое, — сказал я негромко, практически в самое ухо, указывая на паучих. — Замышляют похищение мужа принцессы.

— Не может быть! Они просто, как и все, хотят немного мужской силы, вот и все! — возмущенно зашептала мураш. — Чего еще делать, кроме как болтать, пока до них инструменты для чистки не дошли?

— Они-то дошли. Вон, в ногах валяются, — указал я.

Мураш недоверчиво фыркнула, но дальше спорить не стала. Выудила откуда-то камушек и потерла его руками, затем об антенны, затем снова руками. И затолкала… Куда-то. Нет, серьезно, я вообще не понял, откуда этот камушек взялся и куда делся.

И лучше, наверно, не спрашивать. Во избежание.

Поскольку этих троих мураш записала, мы двинулись дальше, по той же простой схеме. Вдоль стены, высматривая лентяек именно тут, а не среди самых скоплений. В итоге, суммарно вышло еще двенадцать — с неухоженной броней, затупившимся оружием, следами паутины. Меньше, чем рабочих, это уж точно. Сопровождающая всех их вносила в записи на своем камушке.

А под конец мой живот бурчал совсем уж громко, и я, вспомнив, что все-таки весь день не ел, сказал:

— С этими солдатиками все. Веди, где можно поесть, а затем в яму с волчонком.

— Зачем тебе туда? — тут же ощетинилась мураш. — Что ты там будешь всю ночь делать?

Я окинул ее усталым взглядом. Она немедленно подобралась и вытянулась, глядя снизу вверх как насупившийся ребенок. И руки на пояс поставила, и грудь выпятила.

— Спать. Без удобств, зато вместе.

— Но зачем? Почему? У нас есть свободное место, можно заселить тебя… да куда угодно, кроме покоев принцессы!

— И я, из «куда угодно», выбираю именно яму с моей хвостато-ушастой мелочью.

Мураш сдалась и обреченно кивнула. И уныло, откровенно неторопливо отвела меня к солдатским запасам, откуда я без зазрения совести упер фруктов, и воды в свой бурдюк набрал. Тащить сложновато — так то ж не одному мне! Сомневаюсь, что волчонка хорошо тут кормят, добавка ей в любом случае не помешает.

По пути в камеру, недовольное бурчание мураша достигло своего апогея. Настолько, что она попыталась даже прибегнуть к методам паучих. Неловко пыталась телом светить, бросала довольно-таки однозначные замечания насчет того, с кем мне на самом деле нужно жить и проводить время. Ничего серьезного короче, и никаких реальных поползновений.

Кроме попыток взяться за руку, ага. Или влезать под руку. Но я на провокации не поддавался, так что, когда мы пришли, она уже порядком разозленной была. Пыхтела аж.

— Я надеюсь, — сказала она, когда мы подошли к «тюрьме», — Что твою мохнатую тварь все-таки возьмут и отправят на арену! Ох как надеюсь, что королева решит все-таки полюбоваться на схватку! А может, это ее муж захочет посмотреть!

— Не советую. Зрелища не будет, — сухо ответил я. Затем повернулся к стражам тюрьмы, двум мурашам-солдатикам с копьями наперевес. — Впустите. Я буду ночевать с пленницей, с волчонком.

— Но она же еще маленькая! — синхронно ответили эти две…

— Да не в том смысле, дуры озабоченные. Открывайте уже, мне еще поесть надо.

Повинуясь неохотному кивку сопровождающей, они освободили в проход и пустили меня внутрь. С утра тут ничего и не изменилось, разве что светлячки померкли да свет на более теплый поменяли. А так — все та же комната высотой в два метра, в которой ровными рядами были вырыты ямы-камеры, для тех, кто попадется. Сверху эти ямы были накрыты деревянными решетками, придавленными камнями, так что сбежать не выйдет. У меня с мелочью уж точно, а местные тварюшки — могли бы и попытаться.

Когда спустился, волчонок встретила меня радостным тяфканьем и подпрыгивала до тех пор, пока я не выложил свой груз на землю и не взял ее на руки. После чего принялся почесывать, под аккомпанемент довольного фырканья.

— Ты здесь! Ура! — выдавала она порой. — Мне так одиноко было…

А наверху наверняка завистливо скрипели зубами мураши. Может, и нет — но такая картина выглядела достаточно забавно, чтобы в нее хотелось верить.

Глава 27

Утро — дело такое себе. Волчонок мне все ноги отлежала, потому как на коленях спала. А когда не спала — носилась по яме, отчего весь сон был сплошными урывками.

Разбудили нас мураши. Послышался приказ, заскрипела накрывавшая яму решетка. Только глаза продрать успел, а сверху нависала уже бодрая морда все того же муравья, которая меня вчера сопровождала. Бодрая и слишком уж довольная, с ехидной улыбочкой.

— Пора вставать! — крикнула она. — Хватит спать и лениться, сегодня свадьба нашей принцессы!

— Передай ей, что я очень за нее рад и желаю счастливого долгого брака, — прозевал я, потягиваясь всем телом. — Вы там со списком вчерашним разобрались уже?

— Еще утром, на восходе. Все подлые обманщицы убиты, наша армия очищена и лишь окрепла!

Вместо ответа я поймал пробегавшего мимо волчонка, поднял на руки и сунул ей яблоко. Мелочь вгрызлась в него, чавкая, урча и помахивая хвостиком. А сам же попил воды, смывая изо рта противную сухость.

— Вылезай! — крикнула мураш. — Только ушастую оставь, мы о ней позаботимся, хе-хе!

Так. Если вот до этого все было нормально, то неуместный, неуклюжий смешок меня как-то напряг. Достаточно напряг, чтобы я ой как не хотел оставлять мелочь на попечение мурашам.

— И куда пойдем? — ответил, чтобы потянуть время.

— Вернулись фуражиры! Нужно вычистить всю подлую гниль из их рядов! А затем принцесса велела привести тебя на церемонию, познакомить с мужем и чтобы ты с ними все праздник провел. Церемония, парад, схватки на арене… Потом она скажет, что будет дальше.

И снова — арена. Логическую цепочку тут составить нетрудно, так что с волчонка глаз спускать нельзя. Вот совсем. А раз так — придется с собой таскать. Чисто технически, никакого права на это у меня нет, только не плевать ли? Я тут важную работу делаю, сегодня последний день — так что пусть к черту идут.

«Потом она скажет, что будет дальше». Ага. Интересно, а кто там на кого больше влияет? Муженек на свою невесту, или наоборот?

— Сейчас поднимусь, — ответил я. — Но она будет со мной. Я посещу вашу церемонию, для приличия, а затем мы уйдем.

— Нельзя!

— Можно. Захлопни свой ротик и отойди в сторону.

Заинтересованно следившая за разговором мелочь фыркнула. Мураш же стала воздух ртом хватать, затем надулась, обернулась бессильно. Там за ней наверняка стражники тюрьмы стояли, только чего они ей скажут-то? Да ничего не скажут.

— Но нельзя! А как же арена…

Ага, проболталась, скотина!

— Мы с принцессой договаривались о том, что я заберу волчонка с собой в целости и сохранности. И этот пункт не обсуждается. Никакой арены.

— Но она сказала, что так пожелал ее муж…

— Да мне как-то плевать, — пожал я плечами. — Спускай веревку, я вылезаю. Иначе хер вам, а не гниль вычистить.

Поколебавшись еще с минут, скрывшись из виду и, судя по звукам, навернув парочку кругов вокруг ямы, мураш все же показалась вновь, скинув эту самую веревку. Белоснежный паучий шелк, узлы, чтобы держаться было удобнее. Обычная штука.

Усадил волчонка на спину и залез. Правой рукой пользоваться все еще так себе, но раз надо — перетерпел боль и слабость. Как оказался наверху, так сразу сунул мелочь себе под мышку. На плечах ей не покататься, потолок слишком низкий, отпускать бегать одной опасно, а так и при мне всегда, и не напрягает особо. Она ж легкая.