Однако, мы ехали. Молча. И я даже оставался трезвым — видимо, чтобы как следует прочувствовать каждую выбоину в колее, всеми своими ребрами.

Самое хреновое, что не получилось уговорить прихватить мое снаряжение. Они слова попросту проигнорировали, так и закинули меня в футболке и штанах с берцами. Где там теперь мои броня, оружие, медикаменты? А хрен его знает. Навскидку в пещере я их не увидел. Потеря большая — но могу протянуть и без них.

Как дела пойдут.

Ехали, ехали. Приехали, уже за полдень. За округой в моем состоянии особо не поглядеть, но я в щели-то в бортах телеги поглядывал, пытаясь запомнить примерный путь и сориентироваться на местности. Как были в лесу, так и остались. Хреново! На карте лесной массив был отмечен, на самом краю, с пометкой, что довольно большой — а это косвенно значит, что меня утащили глубоко в Дикие Земли. Планшет бы свой…

Верну. При возможности. Первым делом побег, остальное подождет.

А приехали мы в низину, такую, очень на слух миролюбивую. Журчание ручейка, пение птичек. Сплошное спокойствие. И глазом ничего страшного — ну, подумаешь, аккуратный деревянный домик на склоне, весь красивый и разукрашенный. Бело-синий, с резными узорами, и окна даже были — стеклянные. Сбоку у него спуск вниз, с откидными дверьми. А перед ним всякая житейская мелочь, вроде сушащейся на ветру одежды, на веревках, мелкий садик-огородик, огороженный заборчиком.

Милота. Только я ей заранее не поверил. Спасибо, пообщался уже с монстродевушками, мне хватило. А предстояло-то еще больше.

— Эй, хвостатая! — басовито крикнула краснокожая. — Вылезай из норки!

— Госпожа Масами! Госпожа Масами! — вторила ей синекожая, сидя на борту телеги. — Это мы, сестры Хару! Нам ваша помощь нужна, человечка полечить!

Сперва — ничего. Только ветерок на мгновение усилился да птицы паузу сделали. Затем все вернулось на круги своя, и у домика открылась дверь. В проходе — разумеется, деву… А нет, вполне женщина. И сбоку-сзади к ней прилип пацан лет шестнадцати.

Это, видимо, «лиса мудрая», и ее мальчишка. Они неспешно вышли из дома, двинулись к нам — пацан оставался сзади и семенил следом, с удивленно-нахмуренным видом глядя на гостей.

Лиса. Ушки — есть, по форме, правда, хрен отличишь от волчьих. И, наверно, кошачьих. Рыжая, одета она была в свободное белое кимоно, перевязанное черным поясом, и в деревянные сандалии, от одного взгляда на которые у меня случились фантомные конечности. Прямо ощутил натертые стопы. Увы, стремительная проверка показала, что ощущения и правда фантомные. Обидно.

Пацан — ну пацан и есть. Лицо резкое, будто рубленое, на макушке непослушные черные волосы. Одет в те же сандалии, белую майку и белые штаны. Ну и все — мышцами не блистал, но и жира нет, лицо гладкое-гладкое, без следа растительности. Плевать на него.

— Ммм, как любопытно… — томным голосом протянула лисица, приближаясь. — Кого же вы мне привезли, сестры Хару? Мне интересно!

— Да меня, — подал я хриплый голос.

С некоторым трудом воздвигнув себя на борт телеги и подмышкой упираясь, чтобы не скатиться обратно. Ощущения — огонь.

Наверно, не стоит особо дергаться, со сломанными-то ребрами? Не, бред какой-то.

— Какой… побитый мальчик, — ласково сказала лисица. Уже совсем вплотную, она провела ладонь по моей щеке. — Я знала, что вы любите напиться и буянить, но чтобы настолько?..

— Да не мы это, госпожа Масами! — синекожая поправила очки. — Нашли его в поле, в обнимку с мертвой суккубой — он ее в полете прибил! Потащили к себе, думали, не так уж и плох, а оказалось, что калека.

Лисица взглянула на меня теплым взглядом голубых глаз. Прямо материнско-теплым, хоть душ в этой ласковой заботе принимай. Только я ей не верю. А вот паренек-то покраснел, надулся слегка, глядя то на нее, то на меня.

— Ниже бедер ничего не чувствую, ноги не двигаются. И поломал их при падении. И несколько ребер или треснуло, или тоже сломано. В общем, я и от своего имени помощи прошу. Надо будет — отплачу делом.

Чего только не скажешь, лишь бы вернуть себе боеспособность. А уж сойдутся ли слова с делом — то вопрос отдельный…

Лисица изучила меня взглядом сверху донизу, задумчиво приложив руку к подбородку.

— Думаю, я возьмусь, — сказала она. — Звучит интересно. Вам же, сестры Хару, придется мое добродушие отработать.

— Но Масами! — воскликнул вскипевший паренек. — Зачем нам это быдло? Ты посмотри, он ведь совсем не благородный, и… и… Меня ведь достаточно!

Повернувшись к нему, лисица ласково потрепала его по голове, приподняла голову пальчиком за подбородок:

— Любовь моя! Мне больно понимать, какие грязные, какие склизкие мысли прячутся за твоими словами!..

И так далее, и в том же духе. Минут на пять происходящее превратилось в мелодраму, в которой ушастая заверяла паренька в своей верности, а тот вяло отмахивался и просил не «разрушать их любовь». А я с рогатыми сестричками просто ждал и не вмешивался. Они-то больше с почтением — да и то, под конец и они стали нетерпеливо переглядываться и приплясывать, дожидаясь, пока закончится внезапное душеизлияние. Ну а мне деваться было некуда. Есть шанс, хоть какой-то — надо использовать. Пусть и решают его использовать за меня.

— Ну все, все, дорогой мой. Иди в дом, принеси деньги, — лисица вновь повернулась ко мне. — А ты радуйся! Ибо я, пятихвостая кицуне, как следует постараюсь, чтобы ты смог вернуться к своим возлюбленным!

Ага. Супер. Не, ну а что, не считая кое-каких мелких деталей, в целом-то она права…

Меня осторожно выгрузили из телеги, положили на какой-то плетеный коврик. Следом Масами долго и упорно втолковывала сестрам, чего она от них хочет. От синекожей — каких книг купить, к чему присмотреться и чего схватить, если появится возможность. От краснокожей — каких растений нарвать и каких жучков отловить. Обе слушали внимательно, разве что в рот не заглядывали.

Я отметил, что путь до людских земель местным-то известен. Если что — вызнать проблемы не будет, не считая определенной зацикленности всех этих девушек и женщин.

Следом, ухватившись за ковер, меня понесли к дому. Не внутрь — ко входу в подвал, тому, с откидными дверьми. Самое время напрячься, резво припомнить ужастики и совместить их с местной жизнерадостной атмосферой.

Отмахаться не смогу. Но, если что, отпор дать постараюсь. Деваться-то некуда, все мои решения в итоге привели меня сюда — так что хватайся за соломку шанса и постарайся не сорваться.

Вниз.

Подвал как подвал. Освещен на удивление яркими светлячками в банках, заставлен мешками из грубой ткани — соль, крупы, головки сыра, даже мясо копчено-соленое тут было. А еще был спуск ниже, глубже. Туда-то меня и понесли сестры, по спокойному, благодушно-повелительному слову лисицы.

И деревянные стены подвала перешли в камень пещеры. Нос забило влагой. Шаги отдавались эхом. Самое время спросить:

— А лечить-то как будете?

— О, у меня есть любопытная идея! — ответила хвостатая, трепля голову паренька. — Видишь ли, наши родственницы-слизни — хороши в излечении ран, однако же такие как у тебя даются им с трудом, много времени и сил занимают. Однако недавно я завела себе, в придачу к остальным, красную слизь — и она-то мне поможет. Ты не торопись, расслабься, я все расскажу. Я ведь желаю тебе только самого лучшего!

И все это — со стереотипными интонациями любящей мамочки. На паренька-то работало, да и внешность полногрудой женщины к голосу подходит, но чего-то лимит доверия у меня исчерпан. Надо будет перекинуться парой-тройкой слов с парнем, наедине, если появится возможность…

Мы оказались в крупной камере пещеры. Трехметровый потолок, места столько, что полсотни человек могут тут жить, без всякого намека на тесноту. Все освещено теми же банками со светлячками. Самое интересное было расставлено вдоль стен.

В первую очередь — это четыре каменных бассейна. Или ямки. Так или иначе, там плескалась разноцветная жижа. В одной красная, в двух синяя, в последней зеленая. И стоило нам подойти к центру камеры, как каждая из этих жиж немного загустела, отступила от краев… И выдавила из себе по голой девушке. Из слизи. Разноцветной и полупрозрачной.