Спустя десять месяцев от момента инаугурации, инициативного военачальника зарубили наёмники из Галлии. И теперь, его сын, дрожа от холода в насквозь продуваемом доме, читал это сообщение, размышляя над важными вопросами: куда теперь деваться, и как скоро толпа недовольных ворвётся в его убежище и, сметая всё на пути, уничтожит его никчёмное, хилое и дрожащее тело.

К обеду принесли ещё несколько жаровен с углями. И Ромул, громко чихая, перелез на кресло. Лучше от этого, к сожалению, не стало. Прямо на него смотрела фреска, с вспухшими от зелени скалами и горами, а, протекающая по кромке пилястра, река радовала непритязательный взгляд серо-голубыми дымчатыми тонами.

– Достаточно унылый характер местности, – услышал юноша за спиной. Он вскочил с кресла, и холодные плиты обожгли голые пятки.

– Зачем пугаешь, Петроний? – спросил он вошедшего. – Ты не можешь принести мне вести хуже тех, что валяются рядом.

– Ну-ну, не надо делать такое страдальческое лицо. Тебе ещё предстоит продолжить жизнь ,наподобие любвеобильного бога-соблазнителя Леды. Помнится, он поливал Данаю золотым дождем и гонял по Италии несчастную Ио.

– Не богохульствуй. Твоя религия порно и рыбаков не приветствуется в этих стенах!

– Прекрати. Любая вера – это надежда. И я принёс её тебе, мой маленький друг. Вытри сопливый нос. Нам надо торопиться.

Глава 40

Глава 3. Дела сложные. Дела семейные

Часть 11

Холодный северный ветер… его маленькие желтые воронки срывали с ещё зелёных ветвей первые листья, лишенные летних соков, и собирали в небольшие аккуратные кучки.

Василий Иванович, в натёртых до зеркального отражения ботинках, спускался с самолета по скрипящей лесенке-трапу, следом, в изящном светлом костюме и шляпке, блестя чёрным лаком остроносых туфель, шла Елена Дмитриевна.

Важный, от значимости порученного ему задания, святой отец настолько уверенно вручил свой паспорт на таможне, что ни у одного представителя власти новой Чехословацкой Советской Социалистической республики в голову не пришло задать ему какой-либо вопрос. Идущую за ним Елену Дмитриевну, тем не менее, остановили:

– Товарищ Морджинская?

– Да.

– С какой целью вы прибыли в Прагу? Ваше командировочное удостоверение, пожалуйста.

– Мы проездом, со святым отцом. В Рим. Вот разрешение.

– Товарищ Непершин...

Василий Иванович обернулся, и на его лице появилось выражение только что съеденного лимона:

– Мы вместе с… матушкой Еленой.

Пограничник посмотрел на разрешение от Комитета государственной безопасности и решил не задавать дополнительных вопросов этой шикарно одетой паре. В его стране священники так никогда не одевались! И совершенно точно, не имели таких расфуфыренных «матушек». А что там, в семье «старшего брата», пусть разбирается сам брат.

Через час новоиспечённая семья выбралась из машины перед аккуратным зданием, построенным из темного крупного камня.

– Мы в старом городе. И в одном из лучших его отелей, – восхищению Елены Дмитриевны не было предела. – Семья Йозефа Макеки с 1912 года владела им. Франц Кафка любил здесь пить пиво, Ярослав Гашек – есть самые лучшие в Праге кнедлики...

– Помолчи немного, Елена, – важно одёрнул носитель нательного креста.

Василий Иванович не любил больших городов. В этом же тёмном клубке хаотичных улиц, выложенных древним камнем, с их характерным запахом мочи и жареной свинины, пива, печного дыма, пропитавшего мостовые, да горя ещё не забытой войны, ему и вовсе было не по себе.

Навязанный, в качестве компаньона, Оладий ощущался на плечах дополнительной ношей – глиной, сырой и тяжёлой.

У болтливой спутницы на пальце блестело золотое массивное кольцо, в котором, вместо камня, был врезан крохотный кусочек человеческой кости нового жильца Харлампия, недавно появившегося в их общей обители. Это служило дополнительным раздражителем, хотя, судя по виду попутчицы, её «компаньон» не докучал ей.

Возможно, из-за этого, по дороге Непершин не смотрел на мелькавшие мимо архитектурные памятники – покрытые зелёной окалиной или чёрные от времени… по-прежнему хранящие свои темные тайны.

Не разрушенная бомбардировками Прага всё ещё находилась во власти средневековых мистерий, разыгранных в далёком прошлом на её улицах.

– Чёрный город, – вздохнул святой отец и перекрестился. Он чувствовал безумную энергию Праги, тот нескончаемый ураган, который порождал каждое новое столетие самых сильных ведьм и колдунов континента.

***

У них было странное задание. «Проездом, посмотрите», – попросил Ян. Именно попросил, что насторожило ещё больше.

Но на что?

То есть на что – понятно… а вот почему?

История, породившая свою тёмную и труднообъяснимую легенду. Доказательство любви генералиссимусу Сталину, просуществовавшее всего восемь лет. Или бесконечность, ведь восьмерка её суть. В любом случае, обозначивший Место метроном и сегодня отсчитывает свои мгновения.

В 1949 году мир торжественно отметил семидесятилетие Великого Руководителя КПСС – Иосифа Сталина. Ещё не отгремели заздравные тосты, как в Москву прилетели атласные листы, на которых десять миллионов жителей Чехословацкой Республики, (из четырнадцати миллионов), письменно выразили свою радость, по случаю рождения вождя. Подписи собрали меньше, чем за неделю. И вместе с ними приняли решение создать самый большой памятник Отцу Народов. Над Влтавой. У Чеховского моста. На холме.

***

Скульптор номер один – Ладислав Шалоун – «удачно умер». Карел Покорный, скульптор номер два, слепил фигуру вождя наподобие Иисуса – раскинувшим руки.

«Ваш Сталин излишне эмоционален», – сухо постановила комиссия.

Пятьдесят четыре претендента.

Не утверждён ни один проект.

Наконец, сын кондитера, специалист по созданию фигурок из сахара и марципанов – Отокар Швец – предлагает вылепленный им за сутки вариант. «На всё ушло две бутылки...», – цитировали некоторые знающие его собственное высказывание.

В документе отмечалось, что данная скульптурная композиция, состоящая из девяти фигур, «символизирует братскую нерушимость двух государств», в борьбе за дело Ленина и под руководством Коммунистической партии. Правда, в народе это гранитное единство вождя и пролетариата, почему-то, назвали «очередью за мясом».

В 1953 году умер Сталин. Не прожив и трёх месяцев, следом ушёл из жизни президент Чехословакии Клемент Готвальд. Первого мая 1954 года, после Вальпургиевой ночи, памятник над Влтавой торжественно увидел свет. Но перед его открытием умер Отокар, слабовольно уйдя «на тот свет» за покончившей с собой женой. Скульптор, как и супруга, оставил странную записку: «Он смотрит!».

Приехавший на открытие Хрущев по-быстрому вручил строителям Ордена Ленина и отбыл...

И вот теперь, Василия Ивановича попросили поглядеть на сооружение – «проездом».

***

Их встретила огромная, быстро увеличивающаяся на фоне голубого неба тёмная масса камня, которая не позволяла видеть идущим по мосту ничего: ни реки, ни домов вокруг, ни даже ярких стёкол гостиничных фасадов. Она молчаливо тянула к себе беззвучным криком, который, один раз ощутив, уже не забудешь никогда.

Елена Николаевна зябко ёжилась от налетевшего с реки ветерка. «Так холодно бывает только на кладбище», – думала женщина.

Кованая ограда здесь была причудлива: ангелы, с золотыми ветвями в руках, папоротники и травы… украшенный таким образом мост смотрелся узкой дорожкой, проложенной к горе с гигантским монументом, границы которого отмечали трёхглавые адские драконы-гидры, сжимающие в своих когтях герб древнего города.

Внизу тёмная вода казалась умершей и, потому, пахнущей грязным прудом. Руки отчего-то стали тяжёлыми, ими невозможно было взяться за ограждение. Прямо перед ней зияла тёмной щелью крышка канализационного люка. А она шла на неё и не могла свернуть, потому что ноги сковал лёд – суставы стали неподвижными. Елена Дмитриевна поняла, что ей суждено погибнуть в мутных водах Влтавы, она это заслужила...