Глава 37

Глава 3. Дела сложные. Дела семейные

Часть 8

Вытоптанная за века паломниками и утрамбованная арбами дорога летом представляла собой подобие шоссе. Поэтому мощный автомобиль секретаря обкома уверенно полз по ней вверх. Ехать было вполне комфортно.

Около часа в салоне стояла тишина, если не считать отчетливого звука мощного двигателя. Посрамлённые сотрудники всю дорогу из Москвы, начиная с раннего утра, пристыжено молчали. Да и в лимузин с собой Ян позвал только Елену Дмитриевну, показав остальным на машину сопровождения.

Приунывшая дама-аналитик Отдела, правда, подозревала, что с ними увязался и Оладий, но последний, как все, сидел тихо и никак себя не проявлял.

Внезапно начальник открыл глаза и постучал по сидению водителя:

̶ Останови нас в Гарни, ̶ громко попросил он, а после секундной паузы продолжил. ̶ Шикарное место. Разомнёмся. Посмотрим храм Митры. Впечатляющий был мужик. Умный. Только жриц признавал. А какая тут была баня... мечта, а не баня!

Через пять минут машина остановилась. Ян, первым открыв дверь, галантно подал руку Елене Дмитриевне.

– Посмотрите – каньон, река в ущелье, горы и вон там красавец Храм. Тацит этим местом долго восхищался. В летописи даже отметил.

Женщина ахнула, увидев это. Зрелище и впрямь было впечатляющее.

Остатки колонн в ионическом стиле. Разбросанные вокруг многочисленные фрагменты построек, блоки. И резной, от покрывающей его зелени, треугольный мыс, спускающийся в ущелье шестигранными призмами, вырезанными в глубоком ущелье самой природой. И река, с гордым именем Азат, огибающая мыс с двух сторон, и синее-синее небо.

– Музыка природы, – прошептала она.

– Симфония камней, – поправил ее Ян.

Попрыгав по старым плитам, он подошёл к группе,стоящей задумчивой кучкой, и сообщил:

– Во-о-он, там бани были. Армяне во все века – армяне! Умный народ. Здесь цари летнюю резиденцию соорудили. Василий Иванович, представь: «Сказал царь царице: «Еду к войскам, дорогая», а сам – сюда. Попариться с веничком и со жрицами о вечном покалякать...».

Непершин явно представил. Недобро посмотрел в сторону предполагаемого места бань и припечатал:

– Нехристи...

– Да лан! – веселился Ян. – Ничто человеческое и монахам не чуждо! Вообще, если среди этих камней порыться, можно надпись найти: «Потрудитесь, ничего не получив», вот так-то! Считай, даром каменотёсы строили и жрицы служили! А сейчас, где бесплатного попа найти?

Уже в машине Елена Дмитриевна решилась восхищённо спросить:

– Откуда у вас вся эта информация?

– Так я это место нашёл и Трдату показал, – хихикнул руководитель отдела.

Женщина сглотнула и шёпотом уточнила, надеясь ослышаться… или ошибиться:

– Трдат – это кто?

– А-а-а, царёк Урартский, – последовал ответ.

Штатный аналитик закрыла глаза и подумала, что Ян, конечно, шутит… но она почему-то верит во всё сказанное...

***

Разрушенный в 1679 году землетрясением храм в Гарни, невероятный банный комплекс и крепостные стены царской резиденции восстановили после десяти лет работ в 1976 году. Это единственный сохранившийся на всей территории бывшего Советского Союза языческий зороастрийский храм огнепоклонников. 28 апреля 2011 года он удостоен премии ЮНЕСКО.

***

«Монастырь в скале» – место окончания пути. За ним, на многие километры – только горы, отрезающие прибывшего путника от мира.

Или поворачивай и иди назад, или оставайся здесь, в месте, самом близком к Богу, ибо к Нему ближе нет на земле монастыря, потому что за Айриванком нет дорог. По-армянски монастырь во все века называли пещерным.

Своего настоятеля Гегард не имел. На праздники, для проведения важной службы или с целью похорон сюда звали духовное лицо из Эчмиадзина.

Большая пещера – это его главный храмовый зал, в котором, под сенью суровых гор, прохладно даже в жаркое лето, да прилепившиеся, словно ласточкины гнёзда, монашеские кельи. Они не имеют дверей и не дают живущим монахам отгородиться от мира, холода и ветра.

Вот и весь монастырь. Роскошных фресок и золочёных куполов тут нет, мраморных плит и драгоценных окладов на иконах тоже.

Но эти пещеры помнят апостола Фаддея, принёсшего на край мира Сурб Гегард, (Святое Копьё). И уже тысячу лет Патриарх всех армян варит раз в году Святое Миро, освящая сам обряд мироварения сим благословенным предметом.

***

Не скрывающие своих чёрных целей захватчики знали, что в этом старом месте хранения великой святыни их уже ждут.

Не потому ли, с раннего утра из главного храма в мир лился свет от множества свечей, чьи робкие маленькие язычки сливались в единое облако света? Оно трепетало на каменных ступенях древней пещеры, пытаясь подарить погрязшему в грехах миру его первозданную чистоту…

Прибывшие были не в состоянии – ни чувствами, ни разумом – воспринять бездну времени, остановившего своё движение в этом месте… облитые робким колеблющимся светом, они замерли, и даже Илье захотелось сотворить крестное знамение. Он вдруг почувствовал себя громоздким и неловким. Чужие имена этой христианской веры делали его посторонним в этом храме, лишним. Молодой человек зажмурился, как будто ему стало стыдно за возможное будущее деяние, и вспомнил свою старую бабку, терпеливо ожидающую его в серых горах.

Рядом с ним что-то шевельнулось – оробевшая, как маленькая девочка, Елена Дмитриевна попыталась спрятаться за спину богатыря. Истово молился Василий Иванович. Творил неумелой рукой крестное знамение старый сержант.

А глубине у алтаря стоял на коленях чёрный монах. Шла месса, посвящённая празднику Трёх Царей...

И странно одновременно у всех вошедших возник и укрепился в голове вопрос: «Ради чего мы хотим совершить святотатство?».

Но в каменной холодной тишине, маревом висящей под сводами собора, как гром прозвучали шаги обутого в тяжёлые ботинки человека.

– Пойдём со мной, старик! – прогремели слова. –Братья закончат мессу! Мне надо поговорить с тобой.

Спустя год Елена Дмитриевна, пытаясь описать увиденное, не смогла вспомнить, на каком из языков была произнесена эта фраза. Просто её поняли все присутствовавшие в Храме.

Старик, облачённый в чёрное, с маленьким, сияющим драгоценным алмазным светом крестом, закреплённым на клобуке, тяжело поднялся и, оттолкнув чью-то протянутую руку, пошёл навстречу.

Сто двадцать девятый Католикос всех армян Геворг Vlснял с себя полномочия по старости 9 мая 1954 года. В Эчмиадзине стал служить новый глава Армянской Апостольской Церкви, его ученик Вазген I. А старик решил дожить свой век в Гегарде среди воспоминаний и тишины.

***

Не оглядываясь, старый монах миновал два яруса открытых галерей, выходящих во внутренний каменный двор обители. Из этих узких, продуваемых ветрами коридоров ветхие двери вели в маленькие, тёмные каменные ниши-комнатки, больше похожие на одиночные камеры-казематы какой-то очень старой и грозной тюрьмы. В эти места никогда не заглядывало щедрое на тепло армянское солнце. Сырость и плесень прочно утвердились в них.

Наконец, старик, толкнув посохом предпоследнюю на этаже входную дверку, шагнул в свою келью, с трудом переступив высокий каменный порог.

Она также была невелика.

Внутри помещение смогло вместить лишь небольшой стол, сколоченный из досок, и два ветхих стула. Стены были пусты, лишь в одном из выщербленных временем углов горела лампада. На полу, как невероятный предмет роскоши, лежал настоящий шерстяной ковёр, тканый из ярко-красных и синих ниток. Вдоль стены стояла кровать с убранной постелью, пахнущей ладаном и травами. Старик дошёл до неё и медленно сел, переводя дух.

Серый свет из дверного проёма на миг исчез, погрузив помещение в темноту, и вновь осветился. В келье сразу стало тесно. Заскрипел стул. Это незваный гость решил расположиться поудобней.

«Как дома. Наглый», – машинально отметил монах.

– Инчи хамар эс ду екел, Церуни?(1) – без трепета и сожаления о прошедшей жизни тихо прошептал он. Его губы, цвета пожелтевшего от времени стеарина, слегка тряслись, выдавая напряжение чувств.