***

— Если верить старым сказкам, то для неведомых целей выковал копье внук Аарона, маг Финеес. Этот общественный деятель частенько входил в сношение «...с силой, которая вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Со временем, появившийся в мире предмет увидел, как крошатся в песок стены Иерихона; как царь Саул метнул его в юного Давида; как Ирод Великий, крепко сжав древко в руке, отдал свой знаменитый приказ, и как, наконец, по воле судьбы, копье поднял римский центурион Гай Кассий, в результате чего, Иисус обрёл свое бессмертие...

Так родилась легенда о Копье Судьбы.

Интересно, что из рук Каролингов копье досталось, как обычный обозный трофей, князю Ярославу, а потом и сыну его Александру Невскому. Последний долго не думал – отвёз его в орду. Но хан Мамай выменял за диковину двух мурз, и, в результате, Дмитрий Донской разгромил татар на Куликовом поле...

От русских копье мигрировало в Польшу, дальше – в Швецию. Жан-Батист Бернадот, завернув его в плащ, привёз в Париж. Во время войны 1812 года, партизан Кузьма Неткач стырил железяку из-под носа самого Наполеона и передал Кутузову... последний, будучи масоном высокого градуса, завещал вручить раритет маршалу Блюхеру.

Так листовидный кусок металла оказался в Ховбурге...

В 1907 году восемнадцатилетний соискатель места студента в Венскую академию художеств, некто Адольф Гитлер увидел Копье, и ночью ему было видение... уверенный, что «тот, кто владеет копьём – владеет миром» фюрер не расставался с ним до самой смерти.

Узнав о Копье Лонгина, самый странный генерал армии Рузвельта – Паттон – вывез его в США. Дата запротоколирована: 30.04.1945. 14:10.

Потом наши западные союзники в 1949, якобы, вернули его в Ховбург, но мы, наверняка, знаем: что попало в руки янки, то пропало. В Вене теперь хранится подделка. В Кракове хранится копия подделки. И ловить нам там нечего.

На наше счастье запасливый мужик Финеес сделал запасные ключи. Ведь он был маг, а не оружейник...

И, хотя я предпочёл бы иметь все три ключика, но если будет два, то бравые Буратины, (Ян гордо обвёл глазами соратников, лежащих рядом с ним на траве), теоретически смогут завести старую шарманку одним из двух и устранить неприятности... если, конечно, они все не подделка.

Командир потянулся за бутылкой и налил себе ещё стаканчик.

– Божоле, млин, – сообщил пространству Начальник Особого отдела. Пространство осталось безмолвно, так что Ян переключился на другую жертву. – Илюх, не увлекайся, завтра голова будет болеть...

– А дальше? – перебил его Борис, испугавшись, что сказка закончится, и Ян прогонит развесившую уши группу спать.

– А дальше сам сотник Лонгин бродил по горам Кавказа и дошёл до Армении. Там, умирая от лихорадки, оставил своё наследство в обители Гегардаванк. Говорят, что позднее ключ-копьё перевезли в Эчмиадзин. Василию Ивановичу с Еленой Дмитриевной туда. Хотите –договаривайтесь с монахами, хотите – воруйте, но без ключа не возвращайтесь. И просто предупреждаю: есть старый анекдот, мол, «судились армянин с евреем, так прокурору дали 10 лет». Поэтому не зевайте. Дураков среди армян не бывает. Илья и дядя Боря с вами...

– Я, грешным делом, так что-то не понял, сколько их этих ключей-копий по миру раскидано? – вставил свой вопрос основательный Непершин.

– Да что тут непонятного! Первый и самый известный ключ – Ховбургский. Его нам не найти. Союзники постарались... Второй, который хранится в Кракове, известная подделка. Польское копье ещё в XVII веке признали копией. Четвёртое – тут недалеко...

– А третье? – после минутной паузы спросила Ксения.

– А третье – в Ватикане! И нам туда!

Глава 36

Глава 3. Дела сложные. Дела семейные

Часть 7

Спустя неделю разговоров, сборов, запросов в различные важные и не очень инстанции, группа, наконец, получила официальное разрешение на изъятие «...предмета древности, именуемого «копьё Лонгина», имеющего культовое значение среди несознательной категории граждан», с целью проведения экспертизы. Разрешение было выдано по запросу Института истории материальной культуры и подписано его директором Александром Дмитриевичем Удальцовым.

Армянская диаспора Москвы погрузилась в траурное молчание, а представительная делегация, рано утром прилетев в Ереван, к полудню миновала крепостную стену Эчмиадзина, снабжённую, для устрашения врагов, старыми башнями, сквозь разрушающуюся кладку которых, не первый год, пробивались зелёные гибкие ветки вполне сформированных молодых тополей.

Никем не встречаемые, товарищи прошли старое здание синода армянской церкви и недавно отремонтированные корпуса духовной академии. Всё это архитектурное богатство было окружено ухоженным зелёным бульваром, миновав который, прибывшие попали в пустой внутренний двор.

Эта центральная, (святая святых!), часть монастыря, как цитадель, была обнесена сплошным квадратом стоящих стена к стене монашеских саманных келий, соединённых друг с другом узкими глинобитными переходами. Весь комплекс, связанный воедино, заканчивался у входа в новый трёхэтажный дом.

Этот, последний, был построен явно не так давно. Сложенный из розового туфового камня, он, отчего-то, имел позади с десяток странных выступов. Словно какой-то обезумевший каменотёс, не рассчитав кладку, решил навалить дополнительную кучу – для укрепления стены.

За этим последним охранным рубежом прибывшие увидели сердце монастыря, «святой исток света Божьей Матери», древний собор — Сурп-Шогакат.

Храм был заперт.

Маленький суетливый особист, несмотря на августовскую жару и четырёхчасовой путь, щеголяющий в наглаженной и подогнанной по фигуре форме, что-то громко прокричал по-армянски.

Прикомандированный к столичным гостям, помятый и небритый взвод рассредоточился, а их громкоголосый командир повернулся к Илье – заикаясь и путая сложные русские слова, начал объяснять:

– Сечас все будэт, товарищ майор, монахи напуганы нэмнога. Рэшили, что экспроприация ценностей, прячутся. Глупые, нэ понимают, что вы как лучше... с научной целью.

На мощёной камнем площади у входа в храм стояла пугающая тишина. Илья только кивнул и встал за спиной Елены Дмитриевны, прикрыв от подозрительного мёртвого пространства и палящего солнца.

Сам собор – массивный, недобро смотрящий тёмными восьмигранными башнями, не выросшими, а будто, наоборот, вросшими в фасады – был готов к обороне.

Созданный забытыми византийскими кудесниками, украшенный сказочной резьбой, в виде узорчатых арабесок, трав, цветов, слонов, орлов, львов, с вписанными в это языческое великолепие ликами святых и царей, он приготовился защищаться и скорбеть.

Вся эта тёмно-красная каменная масса – от величавой светлой центральной башни до колоколен и бурых потёков на стенах – молила нечестивцев одуматься.

– Он уже знает, – прошептала Елена Дмитриевна, показав глазами на сурового каменного судью.

Василий Иванович кивнул и, молча, зашевелил губами, творя молитву.

Телицын, сняв смешную фетровую шляпу, повернулся и куда-то в воздух спросил:

– Мы же его вернём, правда?

Ветра не было. Но воздух словно сгустился над величественными колоннами Храма и застыл, заглядывая в души...

Наконец, зеленоватые от времени тяжёлые двери отворились, и из темноты показалась сгорбленная фигура. Седой старец в чёрном высоком куколе, не говоря ни слова, вытянул тонкую птичью кисть.

– Дайте ему приказ, – пояснил бледный особист. Он морщился, чёрная густая шевелюра словно поредела, и даже массивный мясистый орлиный нос будто исчез с лица.

Непершин передал документ и начал:

– Отче наш, иже еси...

Старец поднял голову. Ярко-голубые льдистые глаза на гордом лице истинного сына армянского народа ударили говорящего презрением:

– Атум эм, анаствацнерен! (1)

Серый маленький особист, посмотрев на епископа пустыми глазами, громко, и, как-то по-особому настойчиво-быстро, заговорил: