– Да почему же мы-то с тобой африканские слоны?
– Ну, судя по тому, как мы работаем, мы, бесспорно, представляем собой что-то среднее между сенокосилкой и боевым африканским слоном. Больше такой режим никому не выдержать. Уж, конечно, не слабому полу. Знаешь, я однажды покупала себе сумку. У меня только одно в голове – чтобы бумага формата A4 входила, чтоб курсовые можно было носить, то да се. Продавщица – молодая девушка – мне так услужливо показывает, вот, мол, еще хорошенькая сумочка. А я ей сдуру-то и говорю: « Хорошенькая, это верно, да ведь она женская». Бедная девка на меня посмотрела с ужасом. Уж не знаю, что она обо мне подумала, у них ведь сейчас Бог весть, какая придурь в голове.
Они долго хохотали, падая друг на друга, комментируя «слоновью тему», не всегда оставаясь в рамках приличия, и оттого хохоча еще больше.
Когда отсмеялись, Аглая Дмитриевна вдруг ни с того ни с сего спросила, ни к кому особо не обращаясь:
– Вы не знаете, у нас будет выездное заседание на Новый Год?
Никто и не знал ничего толком. Но все надеялись, что и в этом году традиция, которую всегда свято блюли, сохранится. Этот обычай сложился еще в советские времена – декабрьское заседание кафедры проводить на их базе практики. База была роскошная. По весне туда уезжали геофизики и добрых два месяца там занимались своими таинственными исследованиями. Природа вокруг была умопомрачительно хороша: сосновый лес и огромное холодное озеро с песчаным берегом. Зимой база использовалась как профилакторий и место для спортивных сборов. Профком разрешал в это время проводить здесь кафедральные мероприятия. У них выездное заседание всегда было грандиозным событием, к которому готовились заранее. Заказывали банкетную еду, закупали разнообразное спиртное, фрукты, десерт; заранее просили сторожа нагреть и приготовить сауну, спортивный инвентарь. В строжайшей тайне подготавливалась и культурная программа, и на вечернем банкете, который имел состояться после итогового заседания, разыгрывали капустник, на котором хохотали до упаду, потом танцевали тоже до упаду, ели-пили и колобродили до белого света. На другой день обычно разбредались, кто куда: катались на лыжах, санках, парились в сауне с непременным выбеганием на улицу и валянием в снегу. Вечером опять были танцы и веселье, но уже не банкет, а так, легкий междусобойчик,– и поутру после завтрака уезжали. Это был редкий случай, когда собиралась почти вся кафедра, с мужьями и детьми, и все дорожили этой возможностью и этой традицией.
– Надо уже начинать готовиться потихоньку,– не преминула озадачить всех Ада,– капустник надо делать. У них на кафедре как-то сама собой сложилась специализация – Ада с компанией молодых преподавателей отвечала за капустник, Клара Сергеевна с остальными – за материальную часть. Но, естественно, в подготовке участие, в той или иной степени, принимали все. Неожиданно у Ады в сумке запел мобильник. Голос был незнакомым:
– Ада Андреевна, здравствуйте! Не узнаете? Это Невмержицкий.
– Здравствуйте, Владимир Вацлавович! Я, действительно, не узнала,– у Ады не было, конечно, сейчас времени, чтобы прислушиваться к своим ощущениям, но преобладали явно два одновременно – удовлетворение и досада. Странная смесь, хотя и вполне объяснимая.
– Вы мне пообещали сходить куда-нибудь, отметить наше удивительное спасение.
– Ну, я не знаю,-… Ада замялась,– если только на той неделе… – и стала размышлять вслух,– в понедельник у меня пары, во вторник – тоже, в среду, да, в среду пятой парой учеба по тестированию, может, в среду в шесть пятнадцать?
– Очень хорошо, я тоже буду на этой учебе, там и договоримся, Ада Андреевна.
В среду, собираясь на работу, Ада вдруг с удивлением осознала, что впервые за много дней надела платье. Этот факт для нее самой был неожиданным, и она некоторое время размышляла над ним. Потом, поняв, что сделала это исключительно потому, что сегодня собиралась пойти в бар с Владимиром Вацлавовичем, рассердясь на себя, переоделась в обычные брюки. «Это значит, что я придаю слишком большое внимание этому знакомству со «шляхтичем». Хотя, с какой стати? Напрасно я согласилась, надо было отказаться». Но Ада сейчас же живо представила «Шляхтича» с его каменными руками и каменным лицом, стремительно краснеющим при малейшем смущении, – и осознала, что, наверное, ей хочется его увидеть.
На занятия по компьютерному тестированию по приказу проректора согнали всю приемную комиссию и членов предметных комиссий, поэтому в зале было многолюдно. Ада зашла и огляделась. Она почти сразу увидела Владимира Вацлавовича, который, не отрываясь, смотрел на дверь и, заметив ее, замахал рукой. Она пробралась к нему и устроилась рядом:
– Я боялся, что вы не придете.
Ада недоуменно подняла брови:
– С чего это? Меня зав. кафедрой в бараний рог просто согнул с этим тестированием. Я так полагаю, что эта бодяга надолго.
– Вы помните, что мне обещали?
– Разумеется, мы же договорились, я – девушка обязательная и всегда держу свое слово, попусту не обещаю, но если обещаю – выполняю.
Занятия прошли нудно и бесполезно. Все эти исторические сведения и вводные понятия для Ады были известны, манера чтения лекции у доцента Меньшиковой с кафедры прикладной математики была отвратительная, Ада с раздражением отметила, что у той хромает методика, причем хромает по той причине, что обе ноги – левые. «Коллеги не владеют педагогическим ремеслом»,– с нарастающим неудовольствием отметила Ада. Одним словом, эти две пары прошли в непрестанных душевных муках и сожалении о потраченном времени. Под конец всем выдали диск с программами и заставили подписать задание на составление тестов к февралю. «Вот засада»,– с яростью подумала Ада,– ну мало мне своих проблем! Еще одна головная боль, святая Бара!» Владимир Вацлавович, будто боясь ее отпустить, стоял рядом и Ада, обращаясь к нему, сказала:
– Я все могу понять, в конце концов, но мне недоступно только одно: за что?
Он усмехнулся и в тон ей ответил:
– Чтоб жизнь медом не казалась. Давайте одеваться и пойдем, Ада Андреевна.
– А куда мы пойдем?
– В «Английский клуб», здесь недалеко.
«Английский клуб», как и ожидала Ада, был стилизован под старину и английскую чопорность. Все в высшей степени пристойно и сдержанно. Белоснежные скатерти и льняные салфетки с фирменным знаком, старое фортепиано и на сцене группа музыкантов – тут признавали только живой звук. Ада с раскаянием подумала, что зря сняла платье: здесь оно было бы гораздо уместнее, чем ее брюки, и «шпильки» надо бы, вместо сапог-вездеходов.
Они пристроились в углу за колонной, которая создавала иллюзию уединения. Владимир Вацлавович со скрытой иронией спросил:
– Ну что, вина и фруктов?
Ада поняла намек и улыбнулась:
– Конечно. А вы? «Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток?»
– Я собираюсь пить то же, что и вы, хочу попробовать то, что вы любите.
– Хорошо. Я в последнее время пью исключительно «Мартини» с ананасовым соком, причем, сто граммов «Мартини» и сто пятьдесят сока.
– А что будем есть?
– Неужели вы и есть будете то же, что и я? И вы откажетесь от мяса?
– Всенепременно. Только то, что вы, то и я.
– Я хочу какой-нибудь фруктовый салат, или просто салат какой-нибудь экзотический, мне все равно, я не голодна, но надо выдержать установку на фрукты.
Подошел официант, одетый во фрак, парик и белые перчатки. Владимир Вацлавович стал ему объяснять детали заказа, Ада тем временем, отвлекшись, с любопытством разглядывала присутствующих. Публика была, в общем, обычная. Быть может, только одна пара вызывала особый интерес: она – в почтенном возрасте, с отпечатком той ухоженности на лице, которая свидетельствует о сверхблагополучно прожитой жизни, посвященной заботам о себе, о своем здоровье и красоте. На голове – немыслимая шляпка с перьями и какими-то фестончиками, на платье – роскошная рыжая лиса; он – того же возраста, что и его дама, весьма почтенный, с интеллигентным лицом, в безукоризненном костюме. «Просто прошлый век, даже позапрошлый,– подумала Ада,– и бриллианты в ушах наверняка какие-нибудь старинные, фамильные…» У самой Ады не было бриллиантов, она проявляла какое-то равнодушие к ним, предпочитая красивые авторские вещи из поделочных камней. Хотя Наталия Илларионовна все время выговаривала ей за это, мол, в твоем возрасте надо непременно иметь бриллианты. Ада всегда отшучивалась, а сейчас вдруг пожалела: в присутствии этой роскошной дамы она почувствовала себя, как беспородная дворняга, которая живет на помойке, рядом с породистым, благородным догом, обитающим в роскошной вилле. «Вот что делает с женщинами бесконечная работа и командировки! Вот что делается, когда ты приучаешься таскать все время штаны и свитер, или, в крайнем случае, строгий «училкин» костюм с пиджаком»,– как-то отстраненно подумала Ада, без особого, впрочем, огорчения, просто констатируя, с мимолетным, грустным сожалением. Ее вернул к действительности вопрос Невмержицкого:
