Надо мне, конечно, найти работу. Ведь Николай – нетонущее брёвнышко, но это не значит, что я имею право за него ухватиться и не грести. И сплетня ходит про нас нехорошая. Но это ерунда. Какая я ему женщина, я вообще не женщина, я девчонка.
И я ещё не могу предвидеть, что мне осталось всего несколько дней покоя. Ибо скоро сюда ворвётся бедная его жена, поверив грязной сплетне – «выгонять» меня. И я опять пойду в никуда. Но я унесу счастье с собой.
Оно теперь будет жить у меня в кармане. Воспоминание о блаженном, беспредельном покое, о том, как меня впервые в жизни разбудили, погладив по щеке – значит, я могу жить. У меня даже прошёл многолетний хронический гайморит… растворился от счастья сам, будто его и не было.
Улыбайтесь, улыбайтесь! Улыбайтесь, улыбайтесь…
Мята перечная утоляет боль, расширяет сосуды. Стимулирует сердце, кровь разгоняет по телу.
Успокаивает, расслабляет, молодит. Молодильное яблоко – мята. Ворота в новую жизнь.
Всё старое уходит, можно новое начинать. Голова светлая, тело лёгкое. Вера в себя. Покой. «Как перестать беспокоиться и начать жить…»
Грибок убирает с кожи, боль в голове, в животе, тошноту. От долгой томительной дрëмы, от забытья, в котором прячешься ты, чтоб от жизни мучительной скрыться… просыпайся, начинается совсем другая жизнь. В новой жизни будет мир и покой, и то, что ты сам сотворишь. Запах мяты даст ясность мыслям и бодрость, энергию жизни. От мяты хорошо, как от живой родниковой воды, каплями на лице.
А счастье… счастье – это состояние. Стояние в самом себе. Когда бежать из себя не хочется и не надо.
И ключ к нему – доверие, то, которое до веры. Не оправданное ничем. Если чем-нибудь оправдано, то это уже вера, а доверие – аванс незаработанный.
Счастье приходит, когда ты этой жизни выдаёшь аванс.
Глава 16. ЖЁЛТАЯ КУБЫШКА.
Давайте собирать
Широкие листья лотоса,
Заворачивать в них лунный свет, и приносить его домой.
Автор неизвестен
На Ивана Купалу собирают цветки папоротника. По лесам, по холмам, по оврагам, то, чего не бывает.
Цветок папоротника – это как голубой снег в июле или инопланетянин у тебя на кухне. Но я предчувствую, что сегодня он будет моим.
Я в Самаре. Занесло меня сюда со знакомыми бардами на Грушинский фестиваль. Дата сказочная, 7.07.2007. Жара. Народу – тьма. Свободное пространство ощущается таким же густым и грязным, как маленький пруд, в котором все купаются.
Способность проникаться энергиями пришла ко мне недавно. Это не доставляет удовольствия, но любопытно. Стоит подойти к пьющим, как ощущаю пьяной – себя.
И чувствую счастье среди счастливых.
Безошибочно знаю, кто подходит сзади. Часто вижу чужие мысли в виде образов. Вот, собственно, и всё…
Нехорошо здесь.
И я отхожу подальше, в другой пруд.
Солнце, июль, небо, вода!!!
Ловлю приплывший ко мне жёлтый цветок. Это что за гость? Привязан ко дну длинным стеблем.
Кувшинка? Не-а. Листья широкие, плавают, кажется, что отдельно.
Чудесный цветок, не высохнет от жары. Океан жизни. Колдовской. Это мой цветок папоротника, вот что!
Кубышка жёлтая, сильнейшее противовоспалительное, противомикробное средство. Уничтожает антитела в крови. Трихомонады, грибки и хламидии гонит, циститы, нефриты, туберкулёз…
Там, где растёт кубышка, водоросли не цветут. Одолень-трава, царица воды, жёлтая корона и листья – как сердце.
Сердце она и лечит.
А ещё лечит женщин, детей дарует, ворожит, чарует. Ей волосы моют, её пьют – засыпают. Царство подводное, царствие снов.
Ты станешь мягкой, мягкой, как вода. Всезнающей. Всевластной. Но податливой, текучей: женская сила не в противостоянии, а в гибкости, всё сухое жёсткое умирает, всё влажное нежное живёт.
Женская сила в цветке, ведьминская, первородная мощь. Боль утоляет, косы расчёсывает, целует. Знанием наделяет. Дверь в тайный мир отворяет, но будь осторожен – в ней яд.
Глава 17. ПОДСНЕЖНИКИ.
Милая моя, взял бы я тебя,
Но там, в краю далёком,
Чужая ты мне не нужна.
Из песни
Я иду по улице с художником и хохочу. И изумляюсь.
Он назначил цену за моё просветление. Ни много ни мало – триста тысяч рублей.
Ха-ха-ха…
Я встретила его второй раз, этого прекрасного человека. Опять выставка «Открытое сердце». Картина «Лучезарность» продана. Зато создатель её – передо мной.
Мне 23, я молодая женщина, ждущая ребёнка. И я хочу приобщиться к тому блаженному мироощущению, состоянию, в котором пишутся ангелы.
Для этого мне нужно лишь открытое сердце художника. А дальше всё будет мгновенно и просто, по принципу матрицы. Он засветится – а я почувствую КАК.
Я напросилась в ученицы, но сердце он даже на капельку не открыл. Долго рассказывал, как жестоко обходятся учителя йоги со своими учениками, разрушая их «эго». Учил меня медитировать, затыкая пальцем ноздрю.
У йога голубые глаза и детская улыбка. Рубашка в пятнах от краски. Мне хочется быть его сестрой.
Ну я так ему и сказала.
А он обращается ко мне «Вы» и сердечной любви не желает. Хотя только что сам рассуждал о важности любви ко всем существам.
А я ведь нюхом чую, что он умеет видеть Небесный Свет.
…
Мы все люди–свечки, мы ищем свечу, зажжённую от Небесного Огня.
Ищем её, чтоб от неё загореться. Потому и бежим так на всякий слабенький огонёк.
Он кажется нам отражением великого Огня, спрятанного в человеке. Но, увы, это лишь фонарик на батарейках. И владелец фонарика бережёт его свет, экономит.
Всем попало светить – кого хватит на это? Нет у меня свечи, нет! Сам ищу! Убирайтесь…
Но не признается в этом никто.
И жажду Небесной Любви называют земною любовью.
Оттого здесь и бьётся она, что Любовь – это Свет, а не просьба о свете. Но чтобы свечу ту зажечь у себя, сколько ветхости надобно сжечь, сколько высушить сырости, грязи отчистить! И будет сиять та свеча.
Всем сиять.
Глава 18.
Подснежники просыпаются ранней весной от Небесного огня и цветут. Белые их цветы поднимают тех, кто сам не может ходить;
и тех, кто говорить и дышать сам не может, кто родился больным, кто скорчен и скрючен и обездвижен. Кто как младенец, без помощи умирает. Встань и живи!
Сам – живи.
…
из дневника
Я много раз признавалась в любви.
Надо крепко зажмуриться и полезть напролом через кусты и крапиву. Вон светится дом излюбленного мной человека.
Другие люди ходят другими тропами. Другие люди ходят вокруг да около, несут свой свет впереди себя, будто ни в ком не нуждаются, и ещё по пути землянику едят. А я же не благородное садовое растение, я сорный одуванчик, вот я и мчу напролом. У меня просто нет времени – церемонить.
Я сияю от души, во все стороны. Я махаю хвостом, и у меня мокрые от росы лапы. Я добираюсь, наконец, с колючками в волосах, до желанного забора, и стучу во все двери: любите меня, я пришла! Я пришла, чтобы любить вас!!!
Но почему же меня не впускают? Я пришла не глубокой ночью, нет, я нетерпеливо дожидалась рассвета под кустом, и только потом начала всех будить!
Почему мне дозволяют гулять только под надзором во дворике, и не приглашают пройти сразу в сокровенное место? Я вам клянусь, я буду вести себя трепетно в вашем святилище, ничего не уроню, не сломаю. Не потревожу ничей покой. Не буду даже спрашивать у вас ничего.
Я вообще редко что-то спрашиваю, я боюсь.
Я так боюсь, что вы не впустите меня. Я веду себя очень тихо. Не бегаю и не кричу. Вместо этого я бреду в лес и плачу там в одиночестве.
