Стрелки на часах незаметно дошли до 22:00. В течение дня я не обзавёлся ни друзьями, ни товарищами. По-прежнему нахожусь на 3-й кушетке в 1-м ряду, смотрю в потолок и искренне сочувствую тому пареньку, который ни смотря, ни на что, смог хотя бы попытаться усмирить свою тревогу и грусть, пусть ценой боли и неудачи.

Эпизод 3

Ночь прошла спокойно, по крайней мере, в моём восприятии окружающей меня реальности. Часы на стене никуда не делись и показывали ровно 06:00. Странно как-то, что моё подсознание само решает, когда необходимо заснуть и когда проснуться. Странно, что мой организм пытается выйти из ночного режима и перейти в дневной. Чувствую себя не выспавшимся, разбитым и скованным. Попробовал закрыть глаза и снова заснуть. Может получится посмотреть какой ни будь красочный сон, ну или просто сон, только бы избавиться от негативных ощущений. Мысли подобного плана недолго меня пробуждали. Я невольно повернул голову вправо и обратил внимание на пожилого человека, лежавшего через три кровати от меня, что-то бормотавший себе под нос, с устремлённым взглядом светлых глаз в сторону огромного зарешеченного окна. Выглядел он лет на семьдесят пять, худой, седовласый, аккуратно подстриженный. С кровати, судя по всему, вставать не собирался, да и встаёт довольно редко. Ноги от отсутствия кокой-либо физической активности начали постепенно атрофироваться. На нем была одета полосатая майка задом наперед с дыркой на боку, типа тельняшка и семейные трусы с красными цветочками, которые со временем отцвели и поблекли на том месте, на котором он лежал и взглядом встречал восходящее солнце. Санитарка Люба окликнула его: «Василич, вставай! Что раскидался по койке, как на двери после кораблекрушения?! Иди в туалет, а то опять надудонишь и снова тонуть начнешь без весел!» Василич медленно повернул в её сторону свою невозмутимую пожилую голову. Оценочным взглядом осмотрел её с ног до головы и чётко произнес слова, которые в виду отсутствия зубов в его рту, не должны были вообще сгенерироваться: «Дашь мне?» После этого он раскрылся в улыбке и подтвердил полное отсутствие зубов, кроме одного, как у бабы Яги. Люба опешила от сказанного Василичем секунды на три и полным набором зубов так сформулировала тесно поставленные рядом друг с другом слова, что образовался сквозняк между нею и окном, который заставил единственный цветок на подоконнике поверить в приход осени. Видно, что Василич спец по подкату к женщинам, учитывая, что всю жизнь он провёл в дурдоме, но семьёй так и не обзавёлся. В ответ на Любин негативный отзыв, дедок в семейках спокойно прокомментировал: «я про вёсла…» и снова растянулся в улыбке. Минут через тридцать за ним пришли санитар и помощник из числа больных, которые приподняли его, взяли под руки и повели в процедурный кабинет для взятия крови из вены руки. Сам Василич ходить немного может, но недалеко и в основном под себя. Он так соскучился по алкоголю, что после взятия у него крови, медсестра на место укола положила спиртовую салфетку для остановки крови, которую беззубый деда сразу вкинул в рот для последующего рассоса. На приём пищи в столовую, которая

располагается на этом этаже, он не ходил. Первое и второе с компотом санитарка Люба приносила ему на спальное место, где его кормили с ложечки. Приём таблеток Василич посещает очень редко и так же ему приносят всё в кровать. В дальнейшем, ситуация вокруг него в последующие дни стала только ухудшаться и его эмоции окончательно окрасились в тёмные краски, превратившись в уныние и отсутствие интереса к жизни. Даже приносящая чай Люба уже не могла ни как повлиять на его отношение к своей беспомощности. Из-за того, что Василич часто стал мёрзнуть, озноб стал его постоянным спутником, который заставлял старика кутаться во все одеяла, приносимые Любой. Ноги, изредка выгуливающие своего хозяина максимум до туалета, стали ледяными и бледными с синюшным оттенком. Когда то светлые глаза Василича отражают уже не лучи восходящего солнца, а онемение и долголетнюю усталость, постепенно ведущую его за руку в пропасть безнадёжности и отчаяния.

Я посмотрел на часы, стрелки которых подошли к отметке 21:54. У меня осталось немного времени до того, как уйти в сон и в этом почти не сомневаюсь. Сегодняшний день, как и другие, не обзавели меня ничем полезным, кроме возмущения о том, что человеку отводится очень много времени на то, чтобы прожить свою жизнь активно и радостно с родителями, а потом с детьми и внуками. Но на деле получается, что однажды родившись, остаёшься ребёнком на всю свою бесполезную жизнь, обречённый ждать родного тебе человека снова и снова. И от этих мыслей, жалость, рождённая в моей голове по отношению к Василичу, только усиливается. В 22:00 я уснул.

Эпизод 4

Наступило очередное, совсем не ожидаемое мною утро, которое с каждым днём приходит только раньше, по той причине, что май стремится к июню и лучи солнца с каждым днём всё выше поднимаются по старым стенам нашей психиатрической больницы. Находясь на кровати и не имея никакого желания куда-то идти, кинул взгляд на часы только для того, чтобы очередной раз удостовериться в положении стрелок на отметке 06:00. Началась ежедневная суета, в которой медперсонал пытается отмыть пол от накопившегося ночного мусора и различных биологических выбросов и сбросов, количество которых, заставит любого прокатиться на тапках от стены до стены. Пациенты, не веря в скользкий пол, но веря в удачу стрельнуть не обгоревший фильтр от сигареты, несутся, не обращая внимания на крики санитарки Любы, к туалету. В этот момент мимо меня на своё спальное место проскочил какой то мужчина, на вид лет пятидесяти, у которого в правой руке прятался гвоздик длиною пару сантиметров. Располагался он на третьем ряду с краю у стены, которая не то, что не покрашена, а даже штукатурку держать не захотела. Интерес к этому человеку и особенно к его гвоздю заставил повернуться меня и визуально осмотреть его, особенно после того как за ним со стороны туалета прибежал санитар Антон с явными претензиями к нему: «Олег! Какого хера ты опять всю стену расцарапал, да и ещё снизу подписался Олежеком!» Сколько грёбаных лет нам теперь на это всё смотреть до следующего ремонта! Сообщу всё твоему лечащему врачу, пускай уколы назначает соответствующие твоему воображению!» У него какой-то есть врач, а где мой? Олег, привыкший к подобной реакции на его творчество, резко спрятал гвоздик в рот и повернулся к стене, сгруппировавшись в позу эмбриона. Закрыл глаза и уши руками. В таком виде пролежал, пока всё не утихло и с его персоны не сняли пристальное внимание, которое ему не было нужно как со стороны персонала, так и со стороны больных. Присмотревшись, обратил внимание на его плечи, которые были покрыты множественными кругленькими шрамами диаметром в сантиметр. Располагались, как выяснилось потом, они не хаотично, а прорисовывали, таким образом, геометрические фигуры в виде квадратиков с кружочком в центре. Шрамы получились от прикосновения зажженной сигаретой, а точнее после того, как он её докуривал до фильтра и тушил об себя. Через какое то время Олежек заметил, что я заинтересовался им и пристально разглядываю. Он демонстративно, глядя мне в глаза, достал двумя пальцами изо рта гвоздик и прикоснулся им к стене, а сам накрылся с головой одеялом. Далее художник приступил к своему творчеству, которое меня очень заинтересовало и, не моргая, стал следить за движением железного карандаша. Схематично он выводил человечка, у которого на голове не было изображено лицо, и который находился среди нари-