– Молитвами святых брат наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, – произнёс тихий голос за дверью.

Я вздрогнул. Быстро подошёл и открыл её.

За дверью стояли два старца. Внешне они были очень похожи: оба седовласые, небольшого роста и тщедушные. Но стоило приглядеться, как в глаза бросалось их резкое различие.

Один из них, отец Ануфрий – духовник монастыря – маленький, худенький, согбенный под тяжестью лет старец с белой, как лунь, бородой в пояс и сросшимися с нею усами. Большие натруженные кисти его рук, с набухшими синими венами, опирались на посох. Глаза же синие, добрые и лучистые, как у ребёнка, ласково улыбались. Он щурился, но не насмешливо: в последнее время зрение стало сильно подводить его. Наш доктор Харитон жаловался мне, что никак не может отправить его в Элизиум на лечение. Да и от меня отец Ануфрий отмахивался, когда я пытался завести речь о его зрении.

Второй – дед Анисим – тоже маленький и худой. Он ухмылялся в окладистую пегую бородёнку, которая топорщилась встрёпанным веником. На его носу поблёскивали допотопные очки, съехавшие на самый кончик. Выпятив худую грудь, он всем своим видом показывал независимость и превосходство, а в искоса бросаемых на меня взглядах явно читалась неприязнь. Оно и немудрено, если вспомнить всё, что между нами было.

– Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, – сказал я и посторонился.

– Здравствуй, Олаф! – ответил отец Ануфрий и прошёл в комнату.

– Надо говорить: «Аминь», а не кидаться к дверям, – не здороваясь, недовольно проворчал дед Анисим и вошёл в комнату вслед за отцом Ануфрием.

– Как сам? – спросил отец Ануфрий и посмотрел на приготовленный наряд. – Готовишься?

Я кивнул.

Он отечески похлопал меня по плечу.

– Садитесь, пожалуйста.

Отец Ануфрий прошёл к креслу и сел, а дед Анисим даже не обернулся. Как вошёл в комнату, сунулся в шкаф с одеждой, так и рылся там. И что он там потерял?

– Я что хотел, – отец Ануфрий огладил бороду, – брат Олаф, хотя ты и удостоен высокой чести быть настоятелем нашего монастыря, но опыта монастырской жизни у тебя пока немного.

От шкафа донеслось недовольное фырканье деда Анисима. Отец Ануфрий посмотрел в его сторону и продолжал:

– Тебе нужен помощник, который хорошо знает все тонкости монашеского быта настоятеля и может подсказать, как вести себя по нашим традициям.

Я озадаченно сел напротив отца Ануфрия.

– Да, я понимаю. Вы правы, отец Ануфрий. Даже теперь, до вашего прихода, я раздумывал, что нужно надеть на собор. Практических навыков монашества у меня мало, а тем более настоятельства.

– Вот, вот – улыбнулся отец Ануфрий, – вот я и привёл тебе помощника.

– Помощника? – я удивлённо оглянулся на деда Анисима. – Отец Ануфрий, вы серьёзно? И дед Анисим согласен?

Дед Анисим исподлобья глянул на меня.

– Простите, дед Анисим, но вы же меня терпеть не можете! Разве забыли, как хотели сжечь завещание отца Окимия, в котором он завещал мне стать его преемником? Вы же делали всё возможное, чтобы этого не случилось. А теперь что? Хотите мне помогать?

Дед Анисим воробьём подскочил ко мне.

– А и да! Я против, чтоб всякие, разные, мимо проходящие управляли монастырём! Но! – он поднял палец вверх. – А раз так случилось. Так что ж. Я при должности, и никто не отменял. Я, как был помощником настоятеля, так им посейчас и числюсь.

– Да не вопрос! Давайте я отзову вас с должности.

Дед Анисим насупился и засопел.

Отец Ануфрий поднялся:

– А на каком основании? – строго спросил он. – Брат Анисим добросовестно, не щадя себя и, не жалея времени своего, помогал отцу Окимию. Был с ним рядом до последнего вздоха. Он отлично справлялся со своими обязанностями с того самого дня, как стал поселенцем и поступил на службу к настоятелю. Он всю жизнь в этой должности, и я, как духовник нашего монастыря, не вижу возможным и нужным что-то менять в его жизни.

– Но, насколько мне известно, большую часть времени до болезни отца Окимия, дед Анисим служил вахтёром в обсерватории.

– Каким таким вахтёром! – дед Анисим выпятил колесом худую грудь. – Я всегда был при отце Окимия! Тут всегда. Рядом. Вдруг надобность какая!

– Отец Окимий много лет был настоятелем, – ответил отец Ануфрий, – и знал правила монастырской жизни лучше кого-либо. Потому в последние годы нуждался в помощнике, только когда был болен.

– Но, может быть, он сам не захочет быть моим помощником? – я с надеждой посмотрел на деда Анисима.

– Я человек достойный, верующий, а не мормышка какая-нить. Где поставлен, знать там и быть должон.

Отец Ануфрий улыбнулся:

– Вот и славно. Значит, Олаф, принимай помощника.

Я поражённо молчал. Отец Ануфрий направился к выходу. Около двери обернулся и перекрестил нас:

– Храни вас Господь. Скоро собор. Пойду готовиться, – и вышел.

Я повернулся к деду Анисиму. Тот, прищурившись, смотрел на меня.

– Дед Анисим, ну вот тебе-то, зачем нужно быть моим помощником?

– А я и не твой помощник, я помощник настоятеля! Должность у меня такая и я ею горжусь. Понял? А какой из тебя, Линза1, настоятель мы ещё посмотрим. Ага?

– Ага, ага, – усмехнулся я. И подумал: «Должно быть, его Фивий прислал шпионить за мной. Пусть себе. Мне он не мешает. Тем более отец Ануфрий почему-то считает, что так и должно быть. Хотя его можно понять».

Дед Анисим отвернулся и вновь принялся перебирать одежду в шкафу. Я ждал. Наконец, он вытащил белоснежную ризу, ворот, рукава и грудь которой украшали золотые узоры. Бережно положил её на кровать.

– Вот это надоть одевать. А то, что ты достал, не к месту. Понял?

Я кивнул.

Дед Анисим осторожно взял с кровати, выбранную мною одежду и аккуратно повесил её в шкаф. Затем взял стул и потащил его к верхним антресолям. Кряхтя, забрался на него и открыл дверцу верхнего шкафчика.

– Поди сюды, – позвал меня.

Я подошёл.

– Во! Держи клобук2, – он нахлобучил мне его на голову.

Я ничего не ответил. Отошёл к столу, снял и положил.

– Куды! Куды на стол кладёшь?! Вот нехристь! – он так взвизгнул, что я машинально схватил клобук со стола.

– Ну что ты визжишь, дед Анисим? Ты это мне брось, а то вмиг уволю с должности, – пригрозил я.

Дед притих, только недовольно насупился.

– А кто головной убор на стол кладёт? Приметы не знаешь? Клобук на столе – к ссорам и разладу в доме. На собор собираешься, важные вопросы решать, а такое вытворяешь, – забубнил он.

– Предрассудки всё это!

– Тебе все предрассудки! Может, тебе и вера предрассудки?

Я ничего не ответил вздорному старику, чего зря спорить. Времени было мало, надо собираться. Быстро облачился в соборную одежду. Надел клобук. И повернулся к деду Анисиму.

– Ну, как? Нормально?

Он хлопотливо забегал вокруг меня, что-то поправляя:

– Вот. Теперяча хорошо. Да, – и прищурил один глаз, – ну-кась покрутись!

Мне стало смешно, но я повернулся.

– Хорошо. Готов?

Я улыбнулся.

– И не лыбся! Посурьезнее лицо-то сделай! Сам брат Климентий, я слыхал, будет!

– Дед Анисим! Выбирай выражения! – рассердился я.

Он крякнул:

– А что я такое сказал-то?

– Всё, мне пора, – прекратил я спор.

– Ну, коли пора, так пошли.

– Куда пошли?!

– Как куды? В залу.

– А ты зачем? Жди меня здесь.

– Как это здесь, – подскочил на месте Анисим. – Я здесь, а ты там нагородишь без меня невесть чего? Нет уж. Моё место рядом. Так что я от тебя не отстану! И отец Ануфрий наказал везде помогать.

Я растерялся. Быть постоянно с дедом Анисимом не входило в мои планы. А уж тем более сейчас, на соборе. У него же никакого уважения ко мне. Ещё ляпнет что-нибудь.

Старик словно прочитал мои мысли:

– Да не конфузься, я при посторонних себя блюду. Ты меня и не заметишь, а если что, я тихонько на ухо шепну. Тебе же лучше, Линза!