– Помню, надо было мне через границу сюда один товар перекинуть, – внезапно предался воспоминаниям Петро, – а график у погранцов тогда поменялся. Камера неделю в лесу под дождем провисела, тихонечко все фиксировала и как положено мне на телефон информацию присылала. Я потом все проанализировал и преспокойно, без риска все, что надо перекинул.
– Так вы еще и контрабандист? – не постеснялась спросить Варвара, принимая из его рук камеру.
– Что значит еще? – надул губы Мошко. – Не вижу здесь ничего зазорного. Возле границы живем. Я же не виноват, что у меня в Европе родственники остались. Тем более у меня бизнес там. Лучше бы спасибо сказала. Меня же могут прихватить в любой момент с вами как с этой, так и стой стороны. Назначат организатором незаконной миграции… и все. Присяду крепко и надолго.
– Скажу, когда нас на место доставите. Я, если бы знала, что тут надо оформлять разрешение на нахождение в приграничной зоне, то так бы и сделала, – смягчила тон Варя, быстро оценив качество камеры.
– Это долго и разрешение дают только на туристическую тропу, – стал оправдываться заметно повеселевший Василий, – а вспышка должна быть сегодня или завтра. Мы бы никак не успели.
– Слушай, Василий, – решилась задать своему оператору, мучающий ее вопрос Варвара, – а зачем ты меня сюда притащил? Проводник у тебя есть, камера есть, а я зачем?
– Зачем, зачем, – усмехнулся Мошко. – Чтобы знаменитым стать. Его и так у нас за блаженного считают. Без тебя ему никто не поверит. А тут журналист. Да еще и из Москвы. Лучше бы ребенка Саньке заделал, а не дурью маялся, – презрительно кинул он в лицо сконфузившемуся свояку. – Если ты не вернешься, что я ей скажу.
– Я…я…я, – попытался, что-то ответить Вася, но промолчал.
– Так все-таки пропадают люди? – тут же профессиональной хваткой вцепилась журналистка в Мошко.
– Конечно пропадают… Это же болото. И люди пропадают и животные, – искренне удивился Петро.
– Я имею ввиду, когда случаются вспышки.
– Было и такое, – почесал голову проводник. – На моей памяти было таких два случая. Первым пропал мой один товарищ с той стороны. Причем пропал вместе с вездеходом. Я тогда посчитал, что меня он просто кинул с товаром, но потом оказалось, что нет – домой он не вернулся. Семеро детей оставил после себя… А детей он своих очень любил. В бизнес этот пошел из врачей только ради того, чтобы их прокормить.
– А второй, – нетактично перебила журналистка Петро, слишком углубившегося в воспоминания о пропавшем коллеге.
– Баба Глафира. Она тут все места знала. С детства через кордон ходила. На себе короба с товаром через болота таскала. Ни звери, не трясины ее не пугали. Тогда к ней должны были внуки приехать, вот и решила она им клюквы набрать. Предупреждали ее, а она упрямая была, как танк – вот и поперла. Тогда с утра две вспышки было. Долго ее искали, да так и не нашли. Тогда еще слухи пошли, что ее Жуткий Женик изнасиловал, а затем притопил где-то. Народ собрался и пошел к нему. Били его долго… До тех пор, пока не поверили, что это не он. Я тогда еще малой был.
– А как часто эти вспышки происходят?
– Как когда, – пожал плечами Мошко. – Обычно две. Бывает четыре. Старики рассказывали, что начиналось все с одной, двух в неделю, потом все больше и больше. Бывало и по двенадцать в течение суток. А потом потише стало. Одна, две в месяц. Бывает, что и по полгода ничего не слышно и не видно.
– Вы же черный копатель. Это же ваш бизнес, – решила пойти напролом, применив свой излюбленный журналистский прием, Варя. – Разве это не самоподрывы ядерных снарядов на полигоне?
– Я не черный копатель, – окрысился Петро. – Я просто вытаскиваю старую технику из трясины, разрезаю ее и сдаю на металл.
– Неужели только из-за ржавого железа вами интересуются правоохранители или это из-за ваших игр с боеприпасами?
– Пока это железо в трясине – оно никому не нужно, а как только я его достаю – оно становится государственной собственностью. А это экономическое правонарушение. А по поводу снарядов, дорогая моя, хочу тебе сказать, что я подрывник-самоучка. Это мое хобби! И это не твое дело!
– Петр Иосифович, ну что же вы так, – сменила тактику журналистка. – Я же вижу, что вы талант. И не просто талант – талантище. Вы уникальный человек, которых редко встретишь. Я же журналист. Я хочу написать про вас отдельную статью и поэтому спросила ваше профессиональное мнение, как человека освоившего саперное дело.
Грубая лесть, направленная на подпитку тщеславия, срабатывала всегда безотказно.
– Не надо про меня писать статьи. Не нужна мне лишняя огласка, – напыщенно раздулся, моментально подобревший Мошко. – Могла бы прямо спросить… Так вот – ни один снаряд сам по себе не взорвется… если его не трогать. Болото все консервирует. И выталкивает из себя авиационные бомбы только после того, как происходят вспышки. Кто-то ходит на болота за грибами и ягодами, а я за снарядами, но ядерный я еще ни разу не находил. А если бы нашел, то не трогал.
– Тогда, что это? – осторожно спросила Варвара.
– Не знаю. И знать не хочу. Есть вещи, которые человеку знать не положено. И вам советую не рисковать и повернуть пока не поздно обратно. Но, – поднял Петро кверху указательный палец, – деньги я вам уже обратно не верну. Договор есть договор.
– Мы идем дальше. И если все получится, я вам выплачу премиальные, – улыбнулась в ответ журналистка.
– Деньги вперед, – алчно сверкнув глазами, протянул руку Мошко.
– Петр Иосифович, – хитро улыбнулась Варвара, – вы же деловой человек. Сначала выполните условия договора – потом получите деньги, причем немалые. Поэтому вы должны быть заинтересованы, чтобы мы вернулись.
– Я и так заинтересован, чтобы вы вернулись. Этот же, – тыкнул он пальцем в сторону Васи, – муж моей сестры. Так что одевайтесь и поехали. У меня сегодня еще куча дел на той стороне.
Мошко достал из багажника машины плотно перевязанный тюк, в котором оказалось два сплошных прорезиненных рыбацких комбинезона одинакового размера. Долговязому Василию костюм оказался мал, а на Варваре свободно болтался в разные стороны.
– А как в нем в туалет ходить? – поинтересовалась Варя.
– Как обычно, но если не в терпеж, то можешь и прямо в него, – съязвил Петро, скептически оглядывая журналистку. – Есть у меня один знакомый, так он постоянно в него дела делает. Воняет от него так, что рядом стоять невозможно.
– От вас тоже не розами пахнет, – в свою очередь отпустила справедливую колкость Варвара.
Проводник оторопело посмотрел на журналистку, затем понюхал у себя под мышкой, оттянул край защитного костюма и принюхался к себе изнутри.
– Не пахнет от меня никакими розами, – не понял колкость Петро и вопросительно уставился на Варвару.
– Ладно. Ведите уж нас, – подхватила Варя ближайший рюкзак, сделав вывод, что Петр Иосифович человек прямой и намеков не понимает.
Мошко выключил в землянке свет, подхватил ящик с цыплятами и первым двинулся в сторону едва заметного дневного света. Выбравшись по пологому утрамбованному склону на поверхность, Варя вдохнула полной грудью свежий, полный приятных запахов цветущих трав, воздух.
Шли недолго. Через три минуты ходьбы по одному известному только проводнику маршруту, он приказал остановиться.
– Ждите меня здесь. Нечего вам все мои схроны знать, – приказал Петро и в мгновение ока пропал среди деревьев, слившись в своем камуфляже воедино с природой.
Подавленный собственными переживаниями, тянувшийся в хвосте с двумя огромными туристическими рюкзаками, Василий даже не понял, что произошло.
– А где Петро? – растерянно спросил он у Вари, близоруко щурясь по сторонам.
– Р…р…р… – взревело что-то в ответ за зарослями папоротника и на прогалину перед журналисткой и ее напарником выскочил приземистый, необычного вида горбатый вездеход, с четырьмя огромными, обмотанными цепями, широко расставленными колесами.
– Грузись, – сквозь шум мерно урчащего двигателя, крикнул, откинув единственный боковой люк, проводник. – Через двадцать минут беспилотник вернется.
