— И что же получается у нас? — уточнила Инга. — Прибор делает из нас лунатиков?

— Нет, прибор дает некий гибридный метод доступа. У нас остается тот механизм доступа, что бывает во сне: тело отключается, мы обездвижены, мы спим. Но есть и отличия.

— Давай считать. — Зоя загнула большой палец. — Первое?

— Мы попадаем в конкретную, заданную точку своей жизни, в нужный элемент своей души, который помнит информацию об этой точке.

— Так и есть, — улыбнулась Зоя. — Мне дважды выпадала лошадка. Второе?

— Внутри своего сна мы не спим. Мы осознаем реальность, по которой сейчас перемещаемся. Поэтому погружения получаются такими яркими!

— Подождите, я что-то не поняла, — изящно помотала рукой Инга, — вот это место про «спим, но не спим».

— Он хочет сказать, что формально организм спит, — пояснил Стручок. — Тело не движется, ровно дышит. Но мозг в это время как бы бодрствует. Мы осознаем себя и воспринимаем информацию как наяву.

— Именно так! — продолжил Торик. — Мы заставляем мозг общаться с душой на самой высокой скорости передачи данных. Поэтому кроме картинок получаем практически все записанные ощущения: звук, температуру, шероховатость, запахи, положение в пространстве. Почти все, кроме вкуса. Обычный сон мы редко помним. Здесь же мы отлично помним все детали, словно только что реально там побывали.

— И как ты это объясняешь? — поинтересовался Стручок.

— Похоже, мы наткнулись на противоположный способ обмена. В норме мозг по ночам сбрасывает информацию из ОЗУ мозга в душу, и дальше она там хранится. А мы научились переключать направление. И теперь записанная в душу информация снова попадает в наше ОЗУ. Поэтому впечатления очень свежие, мы все помним так, будто испытали все полчаса назад.

Он обвел взглядом собравшихся, словно давая возможность собраться с мыслями и почувствовать важность момента, а потом улыбнулся и нарочито беспечно спросил:

— Ну что, рассказывайте, где я неправ?

Все потрясенно молчали, стараясь переварить услышанное.

Стручок, все еще задумчиво помахивая в воздухе чайной ложкой, крякнул и сказал:

— А знаешь… Звучит на редкость убедительно. Я не вижу явных дыр в рассуждениях. Зоя, что скажешь?

— Получается, — Зоя посмотрела на Торика, — что моя гиперповерхность в программе — это проекция пространства души?

— Слушайте, а красиво все складывается! — воскликнула Инга. — От взаимодействия души с мозгом открываются доступ к воспоминаниям, там же наполнение снов, интуиция. Мозг там хранит воспоминания, но сам по себе не может их доставать и рассматривать.

— Ну да. А душа может путешествовать где угодно. В том числе извлекать воспоминания, точнее, помогать человеку попадать в них.

— У меня осталась одна лукавая непонятка. — Инга посмотрела на Торика. — Ты сказал две взаимоисключающие вещи, дружочек. С одной стороны, душа у тебя, вроде как, летает где-то недалеко от тела. А с другой — она нематериальна. Еще раз: не материальна, то есть вне материи. Вне нашей реальности. В каком-то другом измерении, недоступном нашим органам чуйств, скажем. И как с этим быть? Давай уже выберем что-то одно?

— Чисто физически, — начал Торик, — душу никто и никогда не видел, несмотря на многократные попытки ее как-то обнаружить, взвесить, просветить рентгеном и т. д. В этом смысле она нематериальна. Индейцы верили, что…

— Ой, да ладно, с индейцами все понятно, — отмахнулся Стручок. — Солнце вращается вокруг земли, а главный из богов — Инчу-Чун.

— Не скажи. Именно общение с настоящим индейцем привело меня к мысли, что душа — это нечто отдельное от нас. Она находится не внутри нашего тела, а снаружи. Более того, скорость ее перемещения ограничена, поэтому…

— Стоп-стоп-стоп! — захлопал в ладоши Стручок. — Мне кажется, зря мы лезем в эти дебри. Главное — в другом! Если все обстоит так, как сказал Торик, то где бы душа ни находилась, мы научились к ней обращаться и получать запрашиваемые данные. У нас прямо какой-то сервер получается: вводишь адрес — а в ответ получаешь запрошенный файл?

Зоя улыбнулась: ей нравилась его прагматичность. Она помахала рукой, привлекая внимание:

— Допустим, все так и происходит. Вопрос: какую именно часть данных от этого обмена прибор ловит, а я анализирую?

Торик со Стручком переглянулись.

— Приемная часть у нас — практически, энцефаллограф, — медленно начал Торик. — Мы фиксируем только информацию, излучаемую мозгом.

— Но что это — запросы или ответы? — уточнил Стручок.

— Теоретически, мы фиксируем реакцию мозга на ответы, получаемые от души, — размышлял вслух Торик.

— Если эта реакция есть, — веско поднял ложку Стручок.

— Она должна быть, — вдруг сказала Зоя. — Я хорошо вижу различия в сигналах в зависимости от того, погружение идет или это обычный сон. При погружении активность сигналов гораздо больше, плюс задействованы другие полосы частот.

Вика, до сих пор молча переводившая взгляд с одного собеседника на другого, прокашлялась и неуверенно начала:

— Я, наверное, не все поняла…

— Ну, это совершенно нормально. — Инга ободряюще похлопала ее по плечу. — Я с трудом понимаю даже треть того, о чем они говорят. А в чем сам вопрос-то?

— Нам на биологии рассказывали про опыты какого-то профессора. Он подключал электрический ток к определенным участкам мозга, а в ответ на это у человека возникали разные ощущения, иногда приходили воспоминания.

— А, ты про электростимуляцию мозга? — подключился Стручок и тут же повернулся к Торику, направив на него указательный палец. — Хороший вопрос, кстати! Прямое воздействие: сигнал — ответ, и никакой души не нужно, воспоминания хранятся прямо в сером веществе. Что скажешь?

Торик задумался, но потом лицо его просияло:

— Может быть, и так. Но рассмотри другую цепочку: мы подаем импульс на участок мозга, как бы просим его вспомнить что-то. Он поступает как обычно: надо вспомнить? Хорошо, отправляем запрос душе и получаем ответ. Мозгу все равно — сам человек захотел этого или его заставил внешний импульс.

— Ишь ты, вывернулся! — хихикнула Зоя. — Но формально ты прав, все может быть и так. И пока мы не опровергли твою теорию.

— А вот! — Торик сложил руки на груди, как Наполеон, и принял гордый вид.

Слегка покрасневшая от смущения Вика спросила у Зои:

— И еще мне вот что интересно. Если вся эта цепочка: прибор — мозг — душа — мозг — прибор — это математическая функция, то она же, как любая функция, должна иметь свою область определения и область значений?

Все стряхнули оцепенение и заулыбались. Но Зоя заметила:

— Знаешь, а в этом что-то есть. Надо посмотреть. Я исключила из своей модели часть мнимых решений, которые в нее не вписывались. Возможно, в них все-таки был некий физический смысл?

— Как мнимые корни уравнения, — добавил Торик.

— Или комплексная реакция электрической цепи, — вставил Стручок.

— Ой, а вот сейчас я чуйствую, мы бродим где-то на тонкой грани между правдой и ложью, ребяты, — недоверчиво помахала указательным пальцем Инга.

Вика поморщилась и замотала головой:

— Я даже не в этом смысле, в более простом. Если есть функция, то будут и границы ее применимости, так?

— Ну-ка, ну-ка, — подхватил Торик. — Это будет зона, в которой существует это пространство души. Интересно, а что там, на самой границе?

— И, кстати, что за ней? — Стручок наконец-то положил ложку. — Что, если попытаться туда попасть? Как это будет? Системная ошибка? Или…

— Или симметричный ответ Мироздания, если нам не положено это знать. — Торик сделал зверское лицо. — Помнишь у Стругацких…

— …«За миллиард лет до конца света»? Помню! Печатали с тобой и по ночам читали.

— Да? — рассеянно пробормотала Зоя. — А я ее просто в магазине купила, сильная книга. Так вы думаете, будет как у Стругацких?..

— Вряд ли. Я просто мрачно пошутил, — пояснил Торик. — Но к границам нам с тобой надо будет отправиться. У тебя уже достаточно данных, чтобы делать обратный пересчет? Зная точку на поверхности души, получать параметры входа, чтобы попадать именно туда?