Мы с аппетитом принялись есть, хлеб казался божественно вкусным.
– О сыне ничего неизвестно? – спросила Пелагея, посмотрев на Дарью.
– Нет, неизвестно. Куда обратиться, уже и не знаю, – с грустью ответила Дарья.
– А у вас какая беда? В город зачем приехали? – спросила Пелагея, рассматривая нашу одинаковую одежду.
Кажется она поняла, откуда мы едем, но промолчала.
– У Вас в городе Детский дом, второй. Сын мой здесь, найти его надо, – произнесла я, с надеждой посмотрев на Пелагею.
Она с удивлением взглянула на Дарью.
– Ну… есть такой. Повезло значит тебе, дочка. Я там уборщицей работаю. А сына как зовут? Правда, детишек там много, могу и не знать, – сказала Пелагея.
От её слов, у меня радостно забилось сердце.
– Абдулла! Абдулла его зовут. Может знаете? – чуть не плача, спросила я, привстав со скамьи.
– Ты садись, дочка, поешь. Разберёмся. Абдулла… – напрягая память, произнесла Пелагея.
Но есть я уже не могла, Даша гладила меня по руке.
– Успокойся, Халида. Видишь, как нам повезло? Найдём мы сына, не переживай, – тихо говорила Даша.
А я вдруг заплакала, чувства переполняли меня, тоска по сыну так извела, что я не смогла удержаться.
– Ну что? Вы вспомнили его, моего Абдуллу? – сев обратно, спросила я.
– Таких имён в детском доме нет, дочка. Только ты сразу не отчаивайся. Сложное имя у твоего сына, могли поменять его на русское. С утра пойдём детский дом, заведующая у нас, добрейшая женщина, она тебе поможет, – сказала Пелагея, с жалостью посмотрев на меня.
Эти её слова меня успокоили. Я как-то и не подумала, что Абдуллу могли назвать по-другому. Мы ещё долго сидели за столом, тихо разговаривая. Потом Пелагея провела нас в комнату и указала на широкую кровать.
– Поместитесь с подругой, а мы с Дарьей ляжем в другой комнате. Там мои шалопаи спят, – сказала Пелагея.
Меня переполняло чувство благодарности к этим женщинам. Я подошла к Пелагее и крепко обняла её.
– Спасибо вам! Мне сам Аллах послал и Дарью, и Вас, Пелагея, – воскликнула я, чуть не плача.
– Я тоже мать и Дарья тоже. Два года мыкается, сына найти не может. Ночью его забрали и всё. Живой ли, нет ли, и не знаем. А парень и не виноват ни в чём. На кузнице работал, кому помешал? – ответила Пелагея.
– Он обязательно найдётся, Вы только верьте, Дарья. Верьте и надейтесь. Аллах вознаградит Вас за Вашу доброту, – обнимая и Дарью, сказала я.
– Дай-то Бог, дочка. У меня кроме Чижика моего, никого и нет на всём белом свете. Вот, Пелагея только, – сказала Дарья.
– Чижик? Это так Вашего сына зовут? – удивилась Даша.
– Это мы его так ласково называем. Он песенку всё напевал, любил петь её, "чижик-пыжик…" и фамилия наша, Чижиковы мы. А зовут моего сына Василий, – улыбнувшись, ответила Дарья.
– Найдутся наши дети, обязательно найдутся, – сказала я, уже уверенная в том, что говорю.
– Постой-ка! Я вспомнила! У нас в детском доме мальчонка есть… твоему сколько годков? – вдруг воскликнула Пелагея.
Я аж побледнела от услышанного и пошатнулась.
– Шесть лет скоро… – пробормотала я, придерживая руку Дарьи, чтобы не упасть.
– Ну и этому столько же. Документы-то детей мне не показывают, но этот чернявый такой, с чёрными бровями и глазки такие же. Отличается от других детей, на цыганёнка похож, добрый мальчонка, – говорила Пелагея.
По мере того, как она говорила, моё сердце готово было выскочить из груди.
– Это он! Мой Абдулла! Моё сердце это чувствует. Пелагея, Вы меня к жизни вернули. О, Аллах! Это мой мальчик, – воскликнула я, вновь обнимая и Пелагею, и Дарью, и Дашу.
– Ребятня его Сашкой зовут, Александр, значит. А он Абдулла, значит… имя заморское какое-то, – сказала Пелагея.
– Узбек он, как и я. Из Ташкента мы, – сказала я, заплакав от радости.
– Ты уж так не обнадёживай себя, чтобы не разочароваться. Вдруг это не твой сын, – сказала Пелагея.
– Нет! Я уверена, что это мой сын. Сердце матери не может обмануть… не может… – беспомощно садясь на кровать, произнесла я.
– Ладно, поздно уже, спать ложитесь. Утром всё и прояснится, – сказала Дарья.
– Верно. Пошли и мы спать, – сказала Пелагея.
Но уснуть я так и не смогла, я всю ночь не сомкнула глаз. Даша, видимо, устала и крепко уснула. А я то и дело вставала и подходила к окну, потом ходила по комнате, сжав руки на груди. Как только рассвело, я вышла и села на скамью, следом вошли Пелагея и Дарья.
– Ну, я же говорила, что она всю ночь не сможет уснуть. Эх! Материнское сердце! – сказала Пелагея.
Даша, проснувшись, вышла к нам. Приготовили завтрак, Пелагея затопила ещё тёплую печь и поставила чугунный чайник на огонь. Есть я тоже не смогла, торопилась скорее пойти в детский дом.
– Тебе силы нужны, Халида, поешь немного, – тихо сказала Даша.
– Я не могу есть, Даша. Пелагея? Может пойдём уже? Светает, – сказала я.
– Рано ещё, ворота нам не откроют. Потерпи, дочка. Халида… имя у тебя красивое, – сказала Пелагея, чтобы отвлечь меня от мыслей.
– У нас такие имена дают, если ребёнок рождается с большим родимым пятном, "хол" и переводится, как "родимое пятно", – ответила я.
Но дрожь в теле я никак не могла унять.
– Вдохни глубже и выдохни. Расслабься, – сказала мне Даша.
Я послушно вдохнула, выдохнула и постаралась расслабиться.
– Смотри-ка… надо же. Хотя и у нас имена со смыслом и переводом, верно, Дарья? – спросила Пелагея.
– Наверное, не думала я об этом, – задумавшись, ответила Дарья.
А я, посматривая в окно, ждала, когда же наконец взойдёт солнце. Видя моё состояние, Пелагея встала.
– Ну всё, пошли, – сказала она.
Я вскочила с места и вышла из-за стола. Надев свои телогрейки, мы вышли на улицу.
– А дети? Они одни останутся? – спросила я.
– А что с ними станет? Они привыкшие. Муж с гражданской не вернулся, одна мыкаюсь, вот уже пятнадцать лет как. А дети взрослые, друг другу поддержка. Старший работает, в лавке помогает. Младший учится, любит это дело. Тридцать третий год уже, жить стало легче. Продукты появились, не так голодно стало. Спасибо товарищу Сталину, жизнь налаживается, люди довольны, – говорила Пелагея, выходя за калитку.
