Утром пришёл отряд красноармейцев, председателя схоронили, меня в область, в больницу. Я сына спрашиваю, нет его, говорят, нигде. Нашли только через несколько дней, в лесу замёрз, – Катя замолчала.

Потом вытерла украдкой глаза и не поднимая головы, продолжила.

– Я оклемалась, дом заколотила досками и ушла. Вернулась в город и к начальнику. Так мол и так, муж красноармейцем был, сына погубили бандиты, меня ранили, что дальше делать, не знаю. Не долго думая, меня направили сюда. Слышала, как начальник, значит, говорил насчёт меня. Мол, потеряла всех и очерствела, самое место в лагерях работать. С тех пор и работаю тут. Никого у меня не осталось, вот такая судьба у меня, значит, – закончив свой рассказ, Катя наконец подняла голову и мутным взглядом посмотрела на нас.

Мы с Дашей шевелиться боялись и не моргая смотрели на неё.

– Кочегар наш, Василий… одинокий мужчина, положительный такой, пьёт в меру. Замуж меня зовёт. Говорю ему, зачем я тебе, не красивая я, да и огрубела тут. А он… он говорит, что красота ему не нужна, а с ним я мягкой стану. Вот и думаю… годы идут, а так, может ребёночка рожу. Что скажете? – с надеждой посмотрев на нас, спросила Катя.

Мы с Дашей переглянулись.

– Всё лучше, чем одной. Соглашайтесь. А Василий хоть нравится Вам? – спросила Даша.

– Да кто его знает? Выбор-то не большой, да и не красавица я, чтобы выбирать. Здесь, в основном, молодые солдаты, а Василий ещё не старый, сорок семь лет ему всего. Ладно, вам в барак пора, давайте, допьём бражку и спать разойдёмся, – взяв алюминиевую кружку и посмотрев на нас, сказала Катя.

Мы молча подняли свои кружки. Выпив, Катя откусила солёный огурец из бочки, принесенный с продуктового склада. Мы последовали её примеру. Молча посидев минут десять, мы поднялись и пошли к выходу.

Так проходили дни, недели, месяцы. Как-то мы сидели с Катей и разговорились. Я спросила, не слышала ли она что-нибудь о моём сыне.

– Откуда? От нас забрали и всё, не докладывают нам ничего. Сколько у тебя сроку осталось? Два года? – спросила Катя.

– Два года, кажется. Я тут нахожусь уже четыре года, одиннадцать месяцев и девятнадцать дней. Можно спросить? – отважилась я.

– О чём? – удивилась Катя.

– О Даше хотела спросить… мы вместе с ней пришли сюда, а ей ещё два года после меня сидеть. Нет у меня никого на этом свете, куда я пойду, к кому? Здесь хоть Даша есть, вот Вы… а там… страшно мне. Как я сына одна найду ? – волнуясь, говорила я, посматривая на Катю и Дашу, которая легонько толкала меня в бок, чтобы я замолчала.

– И что я могу? Хочешь, чтобы и Даша с тобой вышла раньше срока? – с удивлением спросила Катя.

– Нет, что Вы? – искренне воскликнула я.

– Так что же тогда? – ещё больше удивляясь и не понимая моей мысли, спросила Катя.

– Ну… я могла бы тут задержаться… дождаться Дашу, – совсем растерялась я.

– Ничего себе! Сама себе срок наматывает. Тут все дни считают, как бы поскорее выйти, а она просит задержаться. Только не получится, Халида. Ведомость на тебя закроется, когда придёт приказ об освобождении. Еды и всего прочего, вместе с местом в бараке, у тебя уже не будет, – заявила Катя.

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Дашу. Катя в тот вечер ничего мне не ответила, да и после этого ничего не говорила.

Опять монотонно шли дни, недели, месяцы. Больше я эту тему не затрагивала. Как и говорила Катя, она вышла замуж за Василия. Свадьбы, конечно, не было, их типа расписали, написав в документах лагеря, что они муж и жена. Мы отметили это дело вчетвером, сидя в комнате Кати, где она с разрешения начальника, взяв со склада немного продуктов, накрыла небольшой стол, даже бутылку вина достала, запечатанную сургучом. В тот вечер, мы с Дашей почти забыли, где мы находимся. Желая счастья молодым, мы смаковали вкус вина и мяса, пожаренного с картошкой. Конечно, на это другие женщины в лагере поглядывали, то ли с завистью, то ли недружелюбно, но побаивались строгого взгляда и окрика Кати. Ей никто не смел перечить.

 Когда мне оставался всего полгода от срока, Катя была уже беременна, на шестом месяце, но продолжала работать.

– Роды сама у меня примешь, с Лёшей. Вы хорошо справились, принимая роды у Халиды, – обращаясь к Даше, сказала Катя.

Бражку она больше не пила, а Василий оказался хорошим мужем и мы с Дашей искренне радовались за Катю и её мужа. Так, в срок, Катя родила здоровую девочку и назвала в честь своей матери, Машей. Уделяя много времени ребёнку, она всё же справлялась и со своими  непосредственными обязанностями, а мы с Дашей часто занимали малышку. Наконец, когда до моего освобождения оставалась всего неделя, а я с трепетом считали последние дни, волнуясь и нервничая, нас позвала Катя.

– Ну что, Халида? Пришёл приказ о твоём освобождении, через неделю, ты сможешь покинуть лагерь. И ещё… – Катя замолчала и посмотрела на Дашу, загадочно улыбаясь своей скупой улыбкой.

Мы терпеливо ждали, что же ещё.

– Я не говорила вам, чтобы не обнадёживать, но я ходатайство написала с положительной характеристикой на Дашу. Начальник меня уважает, вы это знаете. Так вот, он по моей просьбе дал запрос в город, ну… куда следует. Так что… Даша? С тебя причитается. Пришёл приказ, о твоём досрочном освобождении, – сказала Катя.

Мы были в шоке. Даша прослезилась, а я, не удержавшись, кинулась обнимать Катю.

– Спасибо Вам, Катя! Никогда не забуду Вашей доброты, – воскликнула я радостно.

– Не ожидала я… спасибо большое, Катя, – растерянно произнесла Даша.

– Да ладно Вам, я и сама не ожидала, что получится. Только… как я без вас буду жить? Привыкла я к вам. У меня и подруг-то нет, – с грустью сказала Катя.

– У Вас теперь муж и дочь есть, а это лучше, чем сто подруг, Катя. Что может быть дороже семьи? – сказала Даша.

Через неделю, Катя сама провожала нас за ворота лагеря, вручив документы и адрес детского дома, где я смогу найти своего сына. Личных вещей не было, но Катя нам дала на дорогу еды и денег. Сев в грузовик, принадлежащий лагерю, который должен был нас отвезти до станции, мы ещё долго смотрели на стоявшую у ворот Катю, с малышкой в руках. Василий попрощался с нами раньше, ему нельзя было оставлять рабочее место. И мы с Дашей уехали, сев на дно грузовика и раскачиваясь от езды по кочкам и ухабам.

На станции, где нас высадил шофер, почти никого не было. Мы прошли в маленькие здание и спросив, когда будет поезд до ближайшего города, сели на старенькую скамью, чтобы дождаться вечера, когда и должен был подъехать паровоз.

– Нам бы в Архангельск доехать и найти второй детский дом… только бы мой Абдулла был там. А вдруг… – взволнованно говорила я Даше.

– Никаких вдруг, поняла? Мы найдём Абдуллу, даже и не сомневайся, – говоря это, Даша волновалась не меньше меня.