– Получается, теперь я лишняя. И куда мне идти? Никому я не нужна, – слёзы сами полились из глаз.

Вытирая тыльной стороной руки лицо, я стала ругать себя.

– Они молодые и заслуживают быть счастливыми. Что это я? – вслух произнесла я и положив посуду на стол, вышла из кухни. Пройдя мимо двери комнаты Мирзы, я направилась к выходу. Было темно, но тепло, весна выдалась очень тёплой. Я побрела прочь от дома, куда? Тогда я не думала об этом. Вдруг, подняв голову, я увидела забор, в темноте и не поняла, что это может быть. Я просто села на землю и прислонившись к забору, закрыла глаза. Меня, глубокой ночью, разбудил взволнованный голос Бахрихон опа.

– Халида! Девочка моя, что ты тут делаешь? Я же чуть с ума не сошла. Мы с Мирзой всё вокруг обегали, еле тебя нашли, – говорила она, сев на корточки возле меня.

Открыв глаза, я увидела Мирзу, он стоял надо мной и с тревогой смотрел на меня.

– Вставай, пошли домой. Чего у кладбища сидишь? – потянув меня за руку, сказала Бахрихон опа.

Я отдёрнула руку и испуганно посмотрела на него.

– Как кладбище? Я не знала… – вскочив с земли, я попятилась от забора.

Как оказалось, я пришла к Боткинскому кладбищу и села у его забора.

– Ладно, пошли. Откуда было тебе знать, – сказал Мирза, взяв меня под руку.

– Отпустите меня, я не пойду. Какой дом, опажон? Нет у меня никакого дома, – ответила я, опять отдёргивая руку.

– Что значит нет? Не хочешь же ты на улице ночевать. Мой дом – твой дом и дом Бахрихон. Пошли, девочка, утром рано на работу идти, отдохнуть надо, – ласково сказал Мирза.

Бахрихон опа, кажется, поняла, что я их видела, когда они целовались, опустив голову, она тихо, с виноватым видом, произнесла:

– Ты прости меня, Халида, но… но… Мирза просит, чтобы я замуж за него вышла и я согласилась. Мы ничего постыдного не делали поверь.

– Вот и хорошо, желаю Вам счастья, тем более, не хочу Вам мешать. Оставьте меня! – с обидой в голосе, воскликнула я.

Вдруг, показалось четыре человека в военной форме.

– Ну вот, ночной патруль, – испуганно сказал Мирза.

– Что значит патруль? Нас за решётку бросят? – прячась за спину Бахрихон опа, со страхом спросила я.

– Никуда нас не бросят. Мы рабочий класс, у меня пропуск в кармане и документ о моей личности тоже. А ваши документы где? – посмотрев на нас, спросил Мирза.

Давая нам документы, нас предупредили, что в такое неспокойно время, документы должны быть всегда при нас. Я вытащила свои из кармана, Бахрихон опа тоже приготовила свои, мы стали ждать. Четверо мужчин, увидев нас, подошли ближе.

– Кто такие? Предъявите документы! – громко, властным голосом сказал один из них.

Мы тут же протянули свои документы. Мужчина, потребовавший документы, вынул из кармана фонарь.

– Миша? Посвети, – сказал он.

Другой парень взял из его рук фонарь и включив его, приблизил к документам, которые внимательно изучал мужчина, кажется, главный среди них. А я с удивлением смотрела не на мужчин, нет. Меня заинтересовала квадратная штучка, которая горела без спичек и огня в руках Миши.

– Ночь на дворе, почему здесь оказались? – возвращая нам документы, спросил мужчина и взяв из рук парня фонарь, направил на нас.

Я зажмурилась от света.

– Сестра наша заблудилась, мы едва её нашли. Она в городе недавно, ещё не знает ни улиц, ни дорог. Мы уже уходим, – сказал Мирза, пряча свои документы в карман.

– Ещё раз повторится, арестую Вас всех. Идите домой, – сказал мужчина и развернувшись, ушёл, трое других пошли за ним.

– Пронесло, пошли, – сказал Мирза.

Возражать я уже не стала и смиренно пошла за ними.

– Завтра поговорю на заводе, чтобы комнату тебе дали, – сказал Мирза.

Утром, перекусив, мы пошли на работу. Мирза, как и обещал, поговорил насчёт комнаты для меня, ему сказали, что отдельной комнаты нет, можно поселить в общую, с девушками. Я согласилась, да и как не согласиться? Я вообще была удивлена, что дают жильё просто так, бесплатно.

Так называемое общежитие, находилось рядом с домом, где жил Мирза и осталась жить Бахрихон опа. Вещей у меня было немного, собравшись, я перешла жить в комнату, где жили уже семь девушек разной национальности, среди которых были две русские девушки, три узбечки, одна татарка и девушка из Казахстана. Тогда для меня не очень было понятно, как эти девушки оказались в Ташкенте, но спрашивать было неудобно, да и зачем? Какое это имело значение. Жили девушки дружно, говорили и на русском языке, и на узбекском. Постепенно и я стала говорить на русском языке, который казался мне очень красивым.

Шли дни, я словно влилась в коллектив, ели мы вместе, на работу и с работы ходили вместе. Вместе с ними, я стала посещать вечернюю школу, но я не знала ничего, даже букв. Но желание учиться, было сильным и через год, я могла писать и читать.

Так прошёл год, Бахрихон опа вначале навещала меня день-через день, а потом всё реже и реже. Однажды, прибежал Мирза и сообщил, что Бахрихон увезли в больницу. Но на лице была такая радость, что я удивилась.

– Как в больницу? Она что, заболела? – воскликнула я.

– Да нет, я только что из больницы, у меня сын родился! Просто, Бахрихон просила тебе сообщить, – широко улыбаясь, говорил Мирза.

Наконец я, осознав, что моя любимая опажон родила, что она стала матерью, очень обрадовалась.

– А можно к ней? Я хочу её увидеть, – вскочив с места, спросила я.

– Сегодня уже поздно, не пустят к ней, можно перед работой сходить, рано утром, – сказал Мирза.

Мирза и пришёл ранним утром, держа в руках горячее молоко в банке.

– Вечером к соседке зашёл, у неё коза есть, сказал, что жена родила, вот она мне немного утром и налила, вскипятив, – сказал Мирза.

Девочки, узнав о рождении малыша, дали мне несколько кусочков сахара и немного хлеба. Поблагодарив их, я быстро вышла следом за Мирзой. Через окно, я видела счастливое лицо Бахрихон опа. Мне оставалось только порадоваться за неё.

Тем временем, доходили слухи о гражданской войне, тысячи добровольцев записывались на фронт. Тогда я впервые услышала незнакомые мне слова: белые, красные, Четверной союз, Антанта, интервенция. Гражданская война затянулась, борьба с басмачами тоже длилась долгое время, мы работали на износ, с лозунгами "Детям голодающего Поволжья."  Голод доходил и до нас, хлеб стал на вес золота, продукты достать было очень трудно, почти невозможно. Экономя их, мы буквально падали от голода.