Глава 17
— Я спрашиваю, тварь, кто это был? — очередной удар по щеке и я, сползаю вниз по стене, так глупо надеясь, что это остановит мужа. Но он продолжает нависать надо мной, как грозовая туча. Прожигает уничтожающим взглядом. Тело напряженно и грозится размазать меня по стенке.
Все случилось именно так, как я предполагала. Кто-то из рабочих рассказал Алексею о неожиданном визите молодого парня к его жене. И теперь он, конечно, хотел знать, кто осмелился появиться на пороге его дома. Вот только я не могла ничего рассказать. Все те угрозы, которые сыпались в сторону Ромы, заставляли держать язык за зубами и терпеть из последних сил удары супруга.
— Я убью тебя и твоего хахаля, если сейчас же мне все не расскажешь, — снова кричит Алексей, хватая меня за волосы. — Говори быстро, кто это был?
И снова удар. Головой об стену. Хватаюсь за ушибленное место, но муж ещё сильнее натягивает волосы, отчего боль становится невыносимой.
— Сука хотела сбежать с ним, да? Тебе мало было прошлого раза, когда я чуть тебя не убил? А ведь мог. И сейчас могу. Так назови мне хотя бы одну причину, почему я должен сохранить тебе жизнь, — последние слова Леша произносит угрожающе тихо. И от его шепота по телу пробегает неприятная дрожь. Понимаю, что он снова говорит об Ольге. А вернее о причине её смерти. Видимо когда-то его первая жена изменила, за что расплатилась собственной жизнью. А теперь эта участь могла грозить и мне. — Я убью сначала тебя. Потом его. А потом и твою маленькую дрянь, которую ты, сука, нагуляла.
Упоминание о дочери заставляет сердце больно сжаться. Алексей знает, на что надавить, чтобы я сдалась. И у него получается. Глотая слёзы, поднимаю на него раскаивающийся взгляд и тихо произношу:
— Это был Рома. Прости. Я не знала, что он придёт.
Вот только мой жалостливый голос не срабатывает. Алексей по-прежнему пускает стрелы из глаз и сквозь стиснутые зубы рычит:
— Я не верю тебе, тварь. Ни одному твоему лживому слову.
И снова бьёт меня по щеке, а потом несколько раз об стену. Последнее, что слышу перед тем, как упасть в обморок, это ненавистно брошенное слово: "уничтожу".
Когда прихожу в себя, в комнате пусто. За окном глубокая ночь. Превозмогая головную боль, пытаюсь встать. Но затекшее тело не сразу поддается, и я снова падаю на пол. Чувствую, как от обиды, глаза наполняются влагой. Бью кулаком по идеально ровной поверхности полов и тут же зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать от резкой боли в руке. Если Алексей меня услышит, то обязательно продолжит своё наказание, закончив его насилием. Вот только моё и без того измученное тело больше не выдержит его издевательств. Поэтому я должна быть тихой.
Приподнимаю голову и прислушиваюсь к звукам. Вокруг мертвецки тихо. Снова решаюсь встать. Поднимаюсь медленно, держась за стену. Ноги до сих пор ватные. Плохо слушаются. Но у меня получается дойти до постели и тихонько лечь.
Кусая подушку зубами, даю волю слезам. Вспоминаю угрозы мужа. Чувствую, как страх разливается по венам. Сейчас мне страшно не за себя. Я не боюсь умереть. Я боюсь того, что после моей смерти Аврору некому будет защитить. Но даже не об этом мои мысли. Я думаю о Роме. И о последнем брошенном мужем слове. Уничтожу. Я отчётливо помню, с какой ненавистью и злобой Алексей его произнёс. И сейчас мне было страшно за друга. Потому что Алексею ничего не мешало исполнить свою угрозу. А после убить меня и…
Мысли путаются. Понимаю, что должна что-то сделать, но не могу ничего придумать. Взгляд падает на лежащий на тумбочке телефон, который освящает лунный свет, и пальцы тянуться за трубкой. Встаю с постели, выглядываю в коридор. Никого нет. Тихо. Закрываю плотно дверь. Отхожу подальше к окну и начинаю набирать выученные когда-то наизусть цифры. Пальцы дрожат, но я борюсь с волнением, не давая себе возможности отступить назад.
Длинные гудки режут слух. Рома не спешит отвечать на звонок. То ли не хочет. То ли, на самом деле, не слышит. Сглатываю, то и дело, оглядываясь на дверь. Если попадусь, то эта ночь станет последней в моей жизни.
Спустя, как мне показалось, вечность — трубку всё-таки поднимают и я на эмоциях начинаю тараторить, не давая возможности собеседнику вставить слово:
— Рома, привет. Я не могу долго говорить, поэтому выслушай меня, пожалуйста, не перебивая. Я…
— Привет, Аль, — отвечает голос в трубке, и я не сразу его узнаю. Единственное, что понимаю, на другом конце провода девушка. Может, я ошиблась в цифре? Но тогда, откуда она знает моё имя?
— Простите, — теряюсь я, не зная, как быть, — я, наверное…
— Нет, Аль, ты попала по адресу. Просто Рома сейчас не в состоянии ответить, — ядовито отвечает девушка, и я с ужасом узнаю в ней свою лучшую подругу Зою.
— Зоя? — переспрашиваю, словно надеясь услышать отрицательный ответ.
— Она самая, а чего удивляться-то?
Вот теперь я точно ничего не понимаю. Что она забыла рядом с Ромой в такой час? И почему он сам не смог подойти к телефону? Сглатываю, понимая, что сейчас не время задаваться вопросами. Оглядываюсь на дверь, и тихо прошу:
— Зой, позови Рому. Мне необходимо срочно с ним поговорить.
Но вместо этого подруга фыркает, и я представляю, как она закатывает свои зелёные глаза к потолку, явно не намереваясь исполнять мою просьбу.
— Я же сказала, что сейчас он немного занят и ответить не может. Что непонятного-то, а?
— Зой, это вопрос жизни и смерти. Пожа…
— Нет, Аль. Нет. — с вызовом повышает голос подруга, заставляя меня замолчать. — Рома подарил мне незабываемую ночь, и теперь он спит. Я не собираюсь из-за очередного твоего каприза его будить. И вообще больше не звони сюда. Забудь этот номер раз и навсегда.
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу окна, чувствуя, как подкашиваются ноги. Что она говорит? Они с Ромой друг друга на дух не переваривали, так о какой ночи идет речь?
— Я ничего не понимаю, — произношу мысли вслух.
— Тут нечего понимать. — все также напористо отвечает Зоя. — Я всю жизнь любила Рому, а из-за тебя он не обращал на меня никакого внимания. Теперь, когда я добилась своего и он стал моим, не позволю, слышишь меня, не позволю снова его отнять. Поэтому, если ещё хоть раз позвонишь, пожалеешь об этом, подруга, я тебе обещаю.
После этих слов Зоя нажимает на кнопку отбой, не дав мне возможности ответить. Отчаяние окончательно берет надо мной верх. И я, не помня себя от безысходности, падаю на колени, сгибаюсь пополам и, заглушая крик сжатыми губами, начинаю, не жалея рук, бить кулаками по полу, чувствуя, как все внутри сжимается от нестерпимой боли. Сейчас мне наплевать, что Алексей может услышать и прийти. Наплевать на его издевательства. Потому что даже они не сравняться с тем, что творится в душе. Если бы не мысли (такие спасительные мысли) о доченьке, я бы наложила на себя руки. Но я не могу. Не имею на это право. Даже с затуманенным от боли рассудком, понимаю, что это не выход. После всего того ужаса, который мне пришлось пережить за последний год, было бы слишком просто уйти из жизни.
Оглядываясь назад, понимаю, что выстояла. Не сломалась. И осталась жива. А это может означать только одно: я стала сильной. Теперь остаётся взять себя в руки и включить мозги, чтобы выйти из сложной ситуации победителем.
Дрожа всем телом, встаю с пола и ложусь в постель, укрываясь одеялом с головой. Я решительно настроена бороться до конца. За жизнь. За будущее, которое обязательно будет светлым. Я избавлю нас с Авророй от грязи её отца. Смою его отпечатки с наших тел и душ. И найду способ наказать его за боль, которую он нам причинил.
Сегодня я похороню в душе последние отголоски любви к нему, свою чёртову наивность и жертвенность, чтобы завтра они не помешали мне начать действовать. Пусть продолжает бить, унижать, насиловать. Этот чертов ублюдок не понимает, что своими действиями делает меня только сильнее и выносливее. Раз смогла пройти через такое, то смогу найти способ узнать его слабые места, чтобы раз и навсегда уничтожить.
