Женитьба сына на пятнадцатилетней принцессе навеяла Тротунгу романтическое настроение. Когда он смотрел, как его новая невестка лёгкой походкой передвигается по дому и грациозно помогает своему мужу, его переполняло желание завести себе такую же подружку. «И кроме того, — думал он, — мне всего лишь девяносто три года. Я в расцвете сил. Моя прежняя жена рядом со мной словно старая клюшка. Почему бы мне не жениться на молодой девушке, свежей и светлокожей, чьё тело гибкое, словно трава в долинах Чанг Тханга? Почему бы и нет? Я намного лучше сложён, чем мой младший сын, и способен осчастливить любую женщину…»
Приняв такое решение. Тротунг стал перебирать в уме всех девственниц, которые жили по соседству, и в результате критического отбора он остановился на одной из них. Она мало походила на тот образ, который он нарисовал себе. Избраннице, радующей его глаз, было двадцать пять лет. Она была крупного телосложения и пышных форм, ничего в ней не напоминало тонкую грациозность травинки, и цвет её кожи был тёмным. Тем не менее именно она была мила Тротунгу.
Тротунг, несмотря на уверенность в своём высоком положении предводителя и в своём богатстве, всё же был озадачен, как женить её на себе. Её отец. Цаджонг, один из министров Гесара, был так же богат, как и он сам, и седовласый жених боялся, что его предложение будет отвергнуто. После долгих размышлений он пришёл к выводу, что в вопросе сватовства ему мог бы помочь красноречивый Дабла, приёмный сын Гесара. Даблу высоко почитали в Линге, он был сыном друга Гесара Гьяцы, которого хорпы убили в бою, и внуком Шинглена. Тротунг сам был братом Шинглена, и таким образом приходился дядей этому юноше, что оправдало бы участие Даблы в этом деле.
Итак, выбор посредника был сделан. Но оставалась ещё одна проблема. В соответствии с традицией нужно было начать с подношения посреднику. Даблу нельзя было подкупить каким- то незначительным подарком, а Тротунг никогда не мог отдать, не испытывая тяжких душевных мучений, даже малую толику своего добра.
Он вспомнил, что любимая лошадь Даблы начала стареть и всё меньше подходила для участия в скачках. Хорошая лошадь могла бы очень понравиться юноше. Затем в голову старого предводителя пришла великолепная идея. Он знал, где найти не одну, а даже три лошади. Таких не сыскать было во всём мире: знаменитые серебристые лошади царя Тазига. Одну он оставил бы себе, вторую поднёс бы Дабле, а третью — отцу невесты в качестве выкупа за его дочь.
Теперь всё сходилось один к одному, и для осуществления этого плана не хватало лишь лошадей.
Он поручил доставку лошадей трём людям, своим слугам Гья Пепу Тугго, Тхонг Тунгтунг Мерго Кхьено и Гьяб Кепе Пипе Лебле, которые славились воровским мастерством.
Каждый из них получил по тридцать унций золота, и Тротунг дал им дипшинг [волшебная палочка, которая может сделать человека невидимым], который мог им понадобиться в этом предприятии. Вдобавок он пообещал им щедрое вознаграждение, если их усилия увенчаются успехом.
Спустя тринадцать дней трое мужчин добрались до приграничных земель царя Тазига[165].
Так совпало, что недалеко от границы, в местности под названием Немо Ютанг, царь и его придворные расположились лагерем, чтобы совершить церемонии поклонения богам страны. Проведя ритуалы, они пировали и предавались развлечениям. Посланники Тротунга вскоре поняли, что внимание придворных и простолюдинов было приковано к конным скачкам, соревнованиям лучников и различным игрищам. Вплоть до самого скромного слуги все только и думали, что об обильной еде, питье и развлечениях. Солнце ещё не поднялось в зенит, когда все уже были совершенно пьяны.
«Всё складывается так, что лучше не придумаешь», — обрадовались трое мошенников.
Царь приказал тринадцати дозорным охранять лагерь каждую ночь, и они ни при каких обстоятельствах не должны были упускать из виду шатёр, в котором находились три драгоценные лошади. Однако когда наступила ночь, у дозорных, веселившихся наравне с остальными, либо двоилось в глазах, либо они уже совсем ничего не видели.
Взяв с собой магическую палочку дипшинг, Гья Пепу Тугго и двое его напарников проникли в лагерь глубокой ночью, когда царь и его подопечные давно спали. Они не сразу нашли лошадей среди такого множества шатров на поляне, однако в конце концов заприметили нарядный красный шатёр, стоявший в отдалении от остальных, и, приподняв его занавес, увидели там трёх серебристых лошадей. Осторожно взяв их за повод, они вывели животных из лагеря.
Затем, вернувшись в горы, они набросили сёдла на лошадей Тазига, вскочили на них верхом и ускакали на восток по направлению к дому, уводя за собой трёх лошадей.
Царь и благородная знать, сытые и пьяные, проспали допоздна. Когда же слуги проснулись, они услышали ржание всех лошадей, кроме трёх серебристых. Почувствовав что-то неладное, некоторые из них побежали к красному шатру, и — ах! — внутри было пусто!
Конюшего, как только ему донесли о пропаже, наполнила ярость, сменившаяся сильной печалью. Что же скажет ему царь, какое наказание ждёт его? Он созвал всех конюхов и приказал им прочесать страну в поисках животных. В надежде, что лошади вернутся, он отложил донесение царю.
Его посланники вернулись вечером, понурые. Они не нашли ни лошадей, ни их следов. Нужно было доложить об этом царю. Тот, однако, не рассердился так сильно, как предполагал конюший.
— В моём царстве нет воров, — сказал он. — Лошади убежали и вернутся сами.
Однако три дня спустя ни одна из лошадей не вернулась. Тазиг послал трёх предводителей во главе шестьсот людей на поиски воров.
Когда они прибыли в место под названием Меманачен Конгма, то обнаружили следы копыт самых красивых в мире лошадей, и весь отряд последовал за этими следами, пока они не добрались до другого места под названием Силинг Мамту Конгма. Там они провели ночь у подножия перевала. На следующий день, взобравшись на него, они увидели, что простёршаяся перед ними долина разветвляется в трёх направлениях и что неподалёку проходил караван из тридцати предводителей, девяноста их помощнико в и некоторого количества слуг, которые вели тысячу гружёных мулов.
Чакар Денпа, один из предводителей Тазига, окликнул этих людей и помахал им руками, но путники продолжали свой путь, не обращая на них внимания. Некоторое время спустя люди Тазига смогли догнать человека в белом, который немного отстал и ехал сзади, и спросили его, кто эти торговцы, откуда они идут и куда направляются.
Чакар Денпа представился:
— Я министр царя Тазига, — сказал он. — Мой хозяин разбил лагерь здесь неподалёку, и у него украли трёх наилучших лошадей. У всех них есть отличительные знаки. У одной на копытах — подковы с гравировкой в форме раковины и восьмилепесткового лотоса. Мы видели такие следы с той стороны перевала, но здесь много животных вытоптало землю, и теперь ничего нельзя разглядеть. Если вы что-нибудь знаете об этих лошадях, я вас щедро награжу, а солжёте — царь узнает и накажет вас.
Всадник отвечал:
— Меня зовут Пагьяр Юндруб, а предводитель этих торговцев — широко известный Цанг-Гартаг-цонгпа[166]. Мы везём товары из Силинга[167], чтобы обменять их в Цанге на золото и серебро. Я клянусь, что не видел ни ваших лошадей, ни их следов.
Принц Гартага и царь Тазиг связаны узами дружбы с давних пор, но уже прошло много времени с тех пор, как они виделись последний раз. Скажи мне, прошу, в добром ли здравии ваш царь? А его сын, принц Танго Дава, который был ещё маленьким ребёнком, когда я в последний раз был в гостях у его отца, сейчас, наверное, уже взрослый юноша? Процветает ли страна и её жители? Мой предводитель будет рад, если я принесу ему добрые известия о его друге.
