– Мы из России, – проговорил я с набитым ртом.

– О-о-о-о-о, – сказал он. – Э-э-э-э-э… М-м-м-м… В России холодно, да?

– Не холодней, чем тут у вас.

– Ха-ха-ха!.. Это вы правильно заметили. Очень суровая зима. Но я слышал, что в России все-таки холоднее. Поэтому там пьют водку и едят пирόсики. Вы любите пиросики?

– Смотря с чем. С капустой люблю.

– Как это «с капустой»? Внутри капуста? Я думал, внутри всегда мясо…

– Разные бывают. С картошкой, с рисом, с яйцом, с изюмом…

– Что вы говорите! Никогда не знал.

– С чем угодно можно сделать. Хоть с рисовой тянучкой.

– Вы умеете?!

– Увы. Я очень плохой кулинар.

– Жаль. Вы знаете, у нас кое-где делают, но ведь это совсем не то… А так хочется попробовать хотя бы один настоящий русский пиросики!..

– Если у нас будет, мы вас угостим.

– Спасибо, спасибо, – он поклонился. – Буду очень признателен.

Я выбросил целлофан в мусорный бак и взглянул на часы.

– Да, – сказал господин Маэда. – Это уже никуда не годится. Скоро час, как мы их ждем, а они все не едут. Пойду еще раз позвоню.

– О чем это ты с ним трепался? – осведомился Федька, когда мы остались вдвоем.

– Как обычно, о еде. О вечных ценностях.

– Значит, пошел на попятный. Мы его дожмем. В принципе, меня и пополам устроило бы.

Маэда снова подошел.

– Я позвонил, – сказал он. – Случилась неприятность. Они проехали только половину дороги и попали в аварию. Их сейчас вытаскивают из сугроба. Нас спрашивают, не разберемся ли мы сами.

– Конечно разберемся, – сказал Федька. – Фифти-фифти, и дело с концом.

Маэда вопросительно смотрел на меня, ожидая перевода.

– Мне кажется, – сказал я, – дело нужно передать страховым компаниям. Пусть разбираются они.

– Да, – произнес он. – Пусть разбираются. Но ведь картина… Ведь вы считаете, что… Хотя…

Он глубоко вздохнул. Посмотрел на небо. Посмотрел на землю. И сказал:

– Сёганай.

– А? – вырвалось у Федьки.

– Он согласен передать дело страховикам, – сказал я. – Он говорит: делать нечего. Классический ответ на классический вопрос.

– Он в самом деле так решил? Или это азиатская хитрость? Как думаешь?

– Тебе правда интересно, что я думаю?

– Нет, я просто спросил… А делать нечего – это у них классический ответ?

– Почему «у них»? Вспомни Иванушку-дурачка. Или «Капитанскую дочку».

– Ну, разве что дурачка… А вдруг мне страховики вломят по полной?

– Не разоришься. На то и страховка.

– Тут не в деньгах дело, – очень серьезно сказал Федька. – Тут дело в принципах. Если под каждого стелиться, то сам станешь, как Иванушка-дурачок. Только без царевны и без полцарства. Потому что не в сказке живем. Короче, ты ему скажи: на страховиков я согласен – но на красный свет все равно ехал он.

– Мой друг очень сожалеет о случившемся, – перевел я. – Он приносит вам свои извинения. Он надеется, что страховые служащие все сделают наилучшим образом.

– Ничего, ничего, – ответил Маэда. – Это вы меня извините, что я вас столько времени здесь продержал. Завтра я сделаю калькуляцию ремонта и свяжусь со своим страховым агентом. А ваш друг пусть свяжется со своим. Потом созвонимся. Телефоны знаем. Договорились?

– Договорились. Всего доброго.

– Подождите! – Маэда-сан кинулся к своей Тойоте, открыл багажник и вернулся с круглой коробочкой. – К сожалению, с собой у меня только одна. Это фирменный товар нашего магазина. Кушайте на здоровье.

Он прижал руки к бокам, согнулся перед нами в поклоне, сделал два шажочка назад – потом распрямился, прыгнул в автомобиль, газанул, выбросил из-под колес снежные фонтанчики и исчез за ледяной горой.

Федька открыл коробочку и смотрел на аккуратные кубики рисовой тянучки.

– Мда… – сказал он наконец. – Я не устаю им поражаться. Ему бы нас сразу мечом на куски порубать – а он нас конфетами кормит. Что все это значит? Где логика? Куда они катятся?

– Восток! – сказал я. – Очень тонкое дело.

– Нет, я понимаю, – продолжал Федька. – Это реклама, это пиар, сейчас весь университет кинется скупать у него тянучку, и он разбогатеет… Но ведь еще шестьдесят лет назад вся нация кричала «банзай» и записывалась в камикадзе! Куда все это ушло? Почему так быстро? Мой сын учится у них в школе. Чему он там научится? Бить поклоны? Продавать рисовую тянучку?

– А лучше бы он стал камикадзе?

– Я хочу, чтобы он стал мужиком! Чтобы мог постоять за себя.

– Но ты же отдал его в каратэ?

– Отдал. Он занимается. Но сама атмосфера, вот я о чем…

– Тогда возвращайся.

Федька весь ссутулился. Помолчал.

– Поехали, – сказал он. – Пельмени ждут.

Я подошел к своей Хонде. Открыл дверь. Оттуда раздалось:

– Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы !!!

– Что это?! – дернулся Федька.

– Князя Хованского зарезали.

*

На плите булькала кастрюля с пельменями. Татьяна смешивала йогурт со сливками – получаемый эрзац служил у нас сметаной. Федька достал из холодильника бутылку «Столичной» и наполнил рюмки.

– К зубам прилипает, – сказала Татьяна, проглотив рисовую тянучку. – А так ничего, съедобно.

– Только мы его ничем не отдарили, – сказал я. – Это неправильно.

– А чем я его отдарю? – возразил Федька. – Виртуальной плазмой? Ему-то хорошо – он что продает, то всем и дарит.

– Он пирожки хотел попробовать. Напекли бы ему пирожков – глядишь, смягчил бы позицию.

– Так у него позиция и без пирожков мягкая, куда еще смягчать. Я ведь не зря говорю: они народ очень безобидный, и когда-нибудь их это погубит. Но нашему брату оно только на пользу. Выпьем же за японскую безобидность!

– Ваня, иди ужинать! – позвала Татьяна и принялась вылавливать пельмени шумовкой. Когда Ваня вышел к столу, я закусывал огурцом.

– Привет, каратист!

– Здрасте.

– Как в школе дела?

– Ой, Вадичек, пока не забыла! – Татьяна поставила передо мной тарелку пельменей, достала со шкафа какой-то бумажный лист и положила рядом. – Вот, принес и не может объяснить. А нам интересно, что это такое красивое дали.

– Грамотей! – сказал я. – Читать до сих пор не научился?

– Да я могу… – засмущался Ваня. – Тут просто эти сложные, как их…

– Они не сложные, они просто очень рукописные. Я тоже неважно такие разбираю. Хотя основное уже ясно – это почетная грамота.

– Я так сразу и подумал! – обрадовался Федька и сунул мне в руку вторую рюмку. – За наши победы!

Закусив пельменем, я потащил мизинец вниз по прихотливым закорючкам, каллиграфически выведенным черной тушью.

– Ну вот: «Иван Репейников». Фамилию-то разобрал?

– Разобрал. А дальше не могу.

– «...награждается за второе место на турнире…»

– Это каратэ! – сообразил Федька. – Тогда еще лучше. Сейчас отдельно выпьем за боевые победы.

– «...посвященном славной годовщине…»

– Подставляй рюмку.

– «...взятия Порт-Артура.»

Бутылочное горлышко подпрыгнуло, стукнуло по рюмке и опрокинуло всю водку мне в пельмени. Следом из стеклянного сосуда вылетело еще полста нечаянных грамм, распределясь по всему столу и частично по документу.

– ГДЕ?

– Федька вскочил, схватил грамоту, стряхнул с нее алкоголь. – Где это написано?

– Да вот. «Рёдзюн». По-китайски «Люйшунь». По-русски «Порт-Артур»...

Федька обвел нас непонимающим взглядом.

– Это они что, серьезно?

– Ну, а чего такого? Годовщина славная, разве нет?

Он перевел взгляд на сына.

– И ты там занял второе место?

– Да… – пролепетал Ваня. Он весь съёжился и, казалось, готов был сейчас же бежать исправлять роковую оплошность – только еще не понял, какое место от него требовалось взамен: первое или последнее.

– Федя, ешь пельмешки! – напомнила Татьяна. – Вадичек, давай я тебе других положу.

– Да ладно, – сказал я. – Всё в один живот. Какая разница, по очереди или сразу? Тем более, что и тост уже произнесен.