— Я не могу сказать, что мы не заслужили проклятия. — Его признание поразило меня. О проклятии всегда говорили как о самом ужасном, что случилось с вампиром. Но истинная история гораздо сложнее. — Я не жду, что ты простишь меня за поступки моих предков, но я сожалею о них. И как только проклятие будет снято и сила вампира восстановится в полном объеме, я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед жителями Деревни Охотников.

Я молчу. Ветреный воздух Темпоста леденит мои мысли. Я ищу в глубине себя раскаленную ярость, которую когда-то испытывала к вампирам, и ничего не нахожу. Она остыла и превратилась в более твердую решимость — в ту женщину, которой я стараюсь стать. Даже перед лицом этих откровений я все еще не ненавижу этих людей. Проклятие было наложено три тысячи лет назад. За сто лет до рождения самого Рувана.

Руван отходит в сторону. Я хватаю его за руку и за щеку, возвращая его взгляд к своему.

— Я буду держать тебя за это, ты знаешь, — говорю я мягко, но твердо.

— Ты меня ненавидишь? — шепчет он, глаза блестят.

— Опять ненавижу? — Я слабо ухмыляюсь. Он хмыкает от удовольствия. Это самое близкое к легкомыслию, что мы можем сейчас найти. — Не ты накладывал проклятие. Я не виню тебя за это и не виню за то, что ты хочешь спасти свой народ. Это проклятие, оправданное или нет, когда оно было наложено, сейчас вредит всем нам. Я думаю, что основатели деревни хотели бы, чтобы оно закончилось, если бы знали, что их собственный народ пострадает и будет навсегда связан с вампиром. Мы должны двигаться дальше.

Руван смотрит на меня так, словно я источник луны и звезд. Его губы слегка раздвигаются, лицо расслабляется, и на короткую секунду мне кажется, что он вот-вот заплачет. Но потом — смех.

— Можно я тебя поцелую? — спрашивает он. Учитывая наши действия по отношению друг к другу, я удивлена, что он считает нужным спрашивать. И все же, после нашего сегодняшнего разговора, я ценю это — и его за это — еще больше.

— Можно.

Он притягивает меня к себе, целует крепко, но нежно, и на краткий миг мир замирает.

В этом поцелуе нет ничего особенно чувственного. Возможно, именно отсутствие похоти делает его еще более сладким. Это выражение чистой радости и согласия с мужчиной, которого я узнала и о котором забочусь. Сегодняшнее посещение музея было, возможно, одним из лучших дней в моей жизни, и именно этот человек — не лорд вампиров или его предки — подарил мне его.

Я собираюсь сказать ему об этом, пока мы наклоняемся, но тут вдали раздвигаются тучи. На нас падает луч солнца, окрашивая все в золотистый цвет. Это было бы живописно, если бы Руван не поморщился.

— Хочешь зайти внутрь? — мягко спрашиваю я. Я думаю, не стало ли солнце более жгучим с развитием проклятия на нем. Это еще одно напоминание о том, что он исчезает из этого мира. Ему не суждено долго оставаться с нами.

— Нет, я хочу увидеть закат. Я не знаю, сколько мне осталось увидеть. — От того, что он озвучивает мои мысли вслух, становится еще хуже.

— Тебе нужна моя кровь? — спрашиваю я.

— Не здесь, — пробормотал он, внезапно почувствовав дискомфорт. Неужели он не хочет, чтобы Винни или Каллос увидели? Они, конечно, уже знают о нас. — Я не должен... Я слишком многого от тебя требовал, Флориан. Сегодняшний день действительно расставил все по своим местам.

— Все? — повторяю я.

— Моя история. То, что мои предки делали ради собственной выгоды, не зная или не заботясь о том, какой ценой это досталось. Я хотел быть лучше их. Даже когда я стал грубияном и забрал тебя, я поклялся, что не буду таким чудовищем, каким ты меня считаешь.

— О чем ты говоришь?

— У меня не было намерения использовать тебя ради твоей крови. Моей единственной целью было заставить тебя открыть дверь.

— Никогда? — Неужели он хочет сказать, что эта мысль ни разу не приходила ему в голову?

— Ну, возможно, если бы ты стала проблемой, — признается он с несколько застенчивой улыбкой, которая быстро сходит на нет. — Но никогда не было ничего подобного тому, что произошло.

Так много всего произошло за столь короткое время. Трудно сказать, на чем именно он сосредоточился в первую очередь. «То, что произошло» между нами, вряд ли кажется плохим. Но, возможно, ему нужно личное пространство, чтобы разобраться в ситуации. Наш разговор, несомненно, вызвал голоса его прошлого, так же как у меня они всплыли сегодня утром.

— Извини, что не стала проблемой. — Я стараюсь сохранять легкомыслие. Я получила удовольствие от сегодняшнего дня, несмотря ни на что, действительно получил. Я не хочу, чтобы в конце все стало кисло.

— Думаю, ты точно не стала ей, — пробормотал он.

— Тогда это взаимно, — мягко соглашаюсь я. Ты должна пытаться убить его! часть меня все еще ворчит. Не отпускай его руку, шепчет из глубины моей груди другой голос, мягкий, сильный и чуждый всему тому, чем я себя считала. Он доносится эхом из того места, которое раньше было задушено и в основном игнорировалось.

Шаги хрустят по снегу и льду позади нас. Я медленно, неуверенно убираю свою руку с его.

— Вы двое готовы отправиться в обратный путь? — спрашивает Каллос. — Уже поздно.

Руван отталкивается от перил. Я ожидаю, что он скажет «да», но он удивляет меня, когда говорит:

— Пока нет.

— О? — Винни слегка наклоняет голову.

— Я решил взять Флориана в академию.

Винни и Каллос обмениваются взглядами, в которых звучит невысказанный разговор, который, похоже, могут различить только они. Наконец Каллос заговорил.

— Я думаю, это хорошая идея.

— Я тоже. — Винни говорит более неохотно, но ее согласие кажется искренним.

— Вы согласны? Оба? — Руван удивлен.

— Флориан должна продолжать узнавать о нас. И помимо кровавого предания, в нашей истории нет ничего более важного, чем долгая ночь, — говорит Каллос.

— Может быть, нам снова продолжить? — спрашивает Винни.

— Мне кажется, я бы хотел проводить Флориан один.

— Уже поздно, милорд. — Она смотрит на заходящее солнце.

— Мы ненадолго, вернемся задолго до наступления настоящей ночи. — По тону Рувана понятно, что он не хочет, чтобы его снова допрашивали.

Каллос, похоже, уловил это. Он кладет руку на плечо Винни.

— Наш лорд может позаботиться о себе сам, но мне, конечно, не помешает сопровождение.

— Хорошо, — соглашается Винни. — Все равно Вентос хорошо патрулирует академию. Но если вы не вернетесь в течение часа, мы все придем вас искать.

— Я не ожидаю ничего меньшего от своих верных вассалов. — Руван улыбается и протягивает мне руку. — Пойдем?

Я беру ее, и мы уносимся в темноту.

Когда мир рематериализуется, мы стоим перед тем местом, которое, как я точно знаю, является академией. Даже если бы Руван не указал мне ее на миниатюре города, я бы узнала ее архитектуру с первого взгляда. От остроконечной арки над входом до четырех колокольных башен — она была выбита на ландшафте моих снов, привязана к этому невозможному обстоятельству, в которое я попала.

— Сюда. — Движения Рувана, когда мы входим внутрь, отличаются торжественной почтительностью. Я стараюсь следовать его примеру, не совсем понимая, чего ожидать, когда мы поднимаемся по лестнице. Он останавливается без предупреждения. — Это место... Ты ни словом не обмолвишься о нем тем, кто живет в Деревни Охотника?

— Клянусь.

— Что бы ни случилось? — Золотые глаза Рувана пронзительны. Интенсивные. Пронзительные.

— Неважно, что произойдет, — кивнув, отвечаю я. — Каллос обещал уничтожить информацию о Деревни Охотников, которую я ему передала, если мы не справимся с проклятием. Я обещаю то же самое с тем, что ты собираешься мне показать.

Напряженность исчезает с его лица, и он протягивает мне руку, сжимая ее. Это движение знакомо и успокаивает. Оно дружеское, но в то же время какое-то более интимное.

Мы доверяем друг другу, глубоко и искренне. Когда это произошло?