Согнувшись и всё ещё опираясь на спинку кресла — казалось, он подломится и упадёт, если потеряет эту точку опоры, — Рийар смотрел на него взглядом затравленного дикого зверя.

— Всю жизнь, — тихо повторил он, — я надеялся, что она меня полюбит, если я буду похож на него.

Леон догадался, что он говорит о матери.

— И в этих грёбанных откатах я совершенно потерял себя в попытках стать им, — тут Рийар неожиданно выпрямился. — Я потерял свою жизнь в попытках стать тем, кем не являюсь. В попытках стать тем, кто противоположен мне.

Ошеломлённый Леон не знал, что на это сказать. Фигура брата теперь казалась ему бесконечно трагической — и было решительно неясно, как можно хоть ненамного облегчить его боль и поддержать его в этой ситуации.

— Откаты, ссылки, — презрительно махнул рукой Рийар. — Всё это мишура, Леон. На самом деле мы платим совсем другую цену. Нашу жизнь.

Горько выговорив последние слова, он опустился в кресло Леона и закрыл лицо руками с судорожно сжатыми искривлёнными пальцами.

Сердце Леона сжалось от боли и сочувствия. Сев рядом на корточки, он попытался ободряющим жестом положить ладонь на плечо брата — но тот дёрнулся, как от ожога, и стряхнул его руку.

Потемневшие глаза его теперь смотрели на Леона в упор и казались страшными туннелями, ведущими в бездну.

— Несмотря на весь свой хвалёный ум, — свистящим шёпотом заявил Рийар, — ты иногда ужасно глуп, Леон. Сочувствуешь мне, значит? Жалеешь, да? — язвительно переспросил он и расхохотался.

Оскорблённый этим смехом, Леон встал.

Покончив в этот раз с истерикой быстро, Рийар тоже встал — напротив него — и зло проговорил:

— Ты ведь заметил, что первоначальный мой план не сходится, и что я не смог бы повесить эту кражу на тебя.

С нехорошим предчувствием Леон кивнул, складывая руки на груди.

— Всё прекрасно сошлось бы, если бы ты умер, идиот! — расхохотался Рийар, и расхохотался так, что даже слёзы выступили у него на глазах, и он был вынужден их вытереть. — Если бы ты погиб при угоне корабля, и уже задним числом все улики сошлись бы, и тут решили бы, что ты во всём и виновен!

Лицо Леона застыло мертвенно-бледным камнем.

Финальный удар оказался слишком силён.

Леон предполагал подставу, попытку нанести репутационные потери, попытку просто потрепать нервы — но убийство?

Он не мог поверить и принять, что Рийар ненавидел его так отчаянно, что замыслил убить, и что только случай — то, что артефакт оказался нерабочим, — привёл к тому, что план этот сорвался.

Теперь, когда недостающее звено нашлось, картинка у Леона в голове сложилась. Он нашёл ошибку в своих рассуждениях — и невольно озвучил её прямо:

— Я боялся понять, что ты меня настолько ненавидишь.

Да, всё дело было в этом. Если бы он осмелился признать перед самим собой, что Рийар его действительно ненавидит — не просто раздражён, не просто завидует, не просто бесится, а в самом деле ненавидит! — он увидел бы подоплёку этого дела почти сразу. Всё было на поверхности, всё — как только в картину включался фактор личной ненависти.

Уйти в свои мысли Леон не успел; Рийар отшатнулся от него, споткнулся о кресло, выругался, отскочил и зло крикнул:

— Вот твоей любви мне точно никогда было не нужно!

Леон удивлённо замер, пытаясь понять, причём тут его любовь; потом догадался перевернуть смысл своей последней фразы.

До Рийара, впрочем, тоже уже дошло, что он забыл реверсировать смыслы; на лице его отчётливо отобразилась досада и злость на себя.

— Она не была тебе нужна, но она всегда у тебя была, — спокойно ответил ему Леон.

Лицо Рийара исказилось:

— Ты блаженный или идиот?! — яростно воскликнул он. — Я только что признался, что хотел тебя убить!

— Я использовал прошедшее время, — невозмутимо отметил Леон.

Рийар поражённо замер.

— Знаешь, — тихо отметил он спустя несколько секунд, — слышать это было больно.

Леон в удивлении поднял брови: серьёзно? Серьёзно, ты наговорил мне столько страшных вещей — и теперь удивляешься, что мои братские чувства к тебе остались в прошлом?

— Сожалею, — сухо сказал он, складывая руки на груди, — но, полагаю, это логичные последствия твоих действий.

На губах Рийара задёргалась кривая усмешка — словно он в самом деле ожидал от Леона чего-то другого, и теперь страдал от того, что получил именно то, что и заслужил.

— Мне совершенно точно не хотелось бы причинять тебе боль, — продолжил развивать свою мысль Леон и тут же перебил сам себя: — Полагаю, только конченному садисту могло бы хотеться причинить тебе ещё боли сверх той, на какую ты сам уже себя обрёк. — Рийар заметно побледнел. — Полагаю, твоё наказание и так превосходит все пределы моей мстительности. Но мне не хотелось бы, чтобы ты думал, что из жалости к тебе я бы мог тебя простить, — жёстко обозначил свою позицию он.

Фраза была слишком сложной, и Рийар не понял части нюансов, но общее направление мысли уловил, и с удивлением поймал себя на боли и горечи — как будто он в самом деле надеялся на прощение, даже после всего.

— Я предъявлю тебе обвинения завтра с утра, — резюмировал Леон и вышел.

Рийар закрыл глаза и вжал пальцы в виски — голову разрывало болью.

Он ненавидел Леона всё то время, сколько его знал — с пятнадцати лет. И всегда в душе насмехался над тем, что правильный, идеальный Леон в упор не желает замечать этой ненависти и продолжает относиться к нему с доброжелательностью и участием.

Рийар настолько привык к тому, что эта ненависть сходит ему с рук, что Леон пропускает мимо ушей все колкости, не реагирует ни на какие провокации и злые выходки, смотрит снисходительно на попытки подставить и навредить — что подсознательно он ожидал, что и теперь всё будет так же.

Осознание, что в этот раз он хватил через край, и все эти годы протянутая к нему в братской любви рука Леона, наконец, бессильно опустилась, — выворачивало ему сердце и нервы наизнанку.

Он никогда не думал, что это будет так больно.

Он, кажется, столь успешно и методично уничтожал сам себя, что вконец разучился понимать, чего желает или не желает на самом деле, и, сталкиваясь теперь со своими собственными реакциями, был опрокинут и уничтожен ими.

Приложение. Поскольку не все слова имеют прямые антонимы, прилагаю стенограмму беседы из этой главы в том виде, в каком ее слышал Рийар. Реплики Леона выделены жирным

- Лийр!

- Мне не нужно скрывать свои мысли.

- Валяй.

- Посидим.

- Я передумал её обвинять. Верни мне моё заявление. Я не буду давать этому делу ход.

- Ну, с тобой на улице Айриния; ты не захочешь думать публично, ведь этому кто-то помешает.

- Но заявление мне верни. Я не буду её обвинять.

- Плохо, плохо!

- Ты не хотел мною пренебрегать, чем без вещи, что плохо путается в жизни.

- Что я говорю, невозможно напасть на жизненный молчун без помех со стороны жизни?

- Не очень понимаю, что ты хочешь от меня услышать.

- Ты знаешь, так как на задумку возврата выделен... И они не молчали...

- Я всё ещё не понимаю, чего тебе от меня надо.

- Поторопись!

- У меня полно дел.

- Ты не знаешь, вместо того я вернул пустышку.

- Ты говорил, я не буду признаваться о первом.

- Это теперь уже бессмысленно.

- Потому осмысленно?

- Потому что тот артефакт был пустышкой. Эксперимент не удался, Леон. Я украл совершенно бесполезный мусор.

- Потому мои результаты получились?

- Да. Я планировал использовать артефакт, чтобы угнать корабль и смыться. Артефакт помог бы мне прорваться через линию штормов и выйти к большим землям. Они есть, и я не буду тебе рассказывать, каким образом я получил тому подтверждение.

- Не верю.