Озара привычно вдохнула, нырнула в портал следом за Ожегой и поплыла наверх. Нырнула в прямом смысле, так как Портальная башня Гнезда частично располагалась под водой, в стороне от главной крепости. Как объяснял папа-Боеслав, таким образом башню в любой момент возможно отсечь от родового Гнезда, заблокировав тем самым путь недоброжелателям и врагам, да и попадание в не слишком-то тёплую воду от неожиданности должно дезориентировать. Холодная вода и для подготовленного-то становилась не слишком приятным сюрпризом… Хорошо ещё, что внутри она зачарована и при использовании портала вылезаешь сухим, ну… смотря куда вылезаешь, конечно. Портальная башня вела как минимум в несколько мест, в том числе и в соседние озёра, где жила родня. Папа-Благомир говорил, что такое удобное сооружение может соединять места, расположенные друг от друга на расстоянии максимум в сотню вёрст. А проход в Явь был ограничен даже более жёсткими условиями, поэтому родители покупали квартиру в ограниченном по размеру районе. Сначала вообще хотели выкупить частный дом на берегу озера, но подвернулась большая квартира «со всеми удобствами» в очерченном периметре. Создание порталов — одна из тайн их Рода, и она приносила определённый доход. Но Озара точно знала, что это как-то связано с мёртвой водой, которой управлял дедушка Остромир — нынешний глава Рода.
Озара увидела, что Ожега уже добралась до лестничного подъёма, начинавшегося примерно в трёх метрах над выходом из портала, и с любопытством заглянула в темноту под ступеньками. Оттуда на неё посмотрели тяжёлым взглядом огромных горящих глаз. Озара кивнула и, подплыв повыше, стала выбираться.
Выход из Портальной башни охраняла старая, как само Гнездо, лобаста. Озара видела её лишь несколько раз и всегда мельком: та была не слишком приветливой, а может, её попросили не пугать их в детстве или вроде того. Озара потом почитала про лобаст в библиотеке Рода и сопоставила с увиденным. Охранница портала с её пятнистой шкурой и длинным узким хвостом, как у угря, больше всего походила на страшную русалку-мурену. Примерно до груди лобасты имели почти человеческие тела, только на голове, скорее, подобие волос, похожее на длинные отростки актиний, круглые рыбьи глаза и большой рот, полный игольчатых зубов.
— Люблю этот вид, — замерла Ожега на краю смотровой площадки, которая соединяла Портальную башню с Гнездом.
— Да, — согласилась Озара, рассматривая беловодский остров Латрик, на котором раскинулось Гнездо, огороженное высокой каменной стеной с восемью башнями. Самая высокая — Первая смотровая башня — выходила на их вервь на севере, где тоже стояла смотровая вышка, чтобы обмениваться сигналами и посланиями. В Первой смотровой содержали почтовых птиц, в том числе там жил и её ворон. Рядом стояли Арсенальная и самая толстая «Выходная» башня, сделанная так, чтобы с неё можно было взлететь юдваргу и приземлиться на неё в обороте. Внизу располагались ворота, через которые как выгоняли пастись скотину, так и впускали в Гнездо приплывших на лодках или прибывших на сивкабурках. Между Арсенальной и Выходной башнями располагался детинец, где жил дедушка-Огнеслав с основной дружиной. На противоположной стороне от Смотровой — в Южной башне — были окованные железом рунические ворота в Явь, выходящие на видимую людям часть острова Латрик. В начале, до установки портала, они пользовались этими воротами. За ними всегда стоял белый туман, и идти через него нужно было на шум реки — правда, как таковой они её не видели, просто туман рассеивался и они попадали на Латрик в Яви. А чтобы перейти пролив, они использовали специальный амулет, сделанный бабушкой. В её водах на короткое расстояние они могли ходить прямо по воде. Вот только оказалось, что в Яви амулет требует очень много магии, в разы больше, чем в Беловодье. Плюс магия на отвод глаз. Оляна и Ожега воспринимали это как само собой разумеющееся, но Озара, которая знала магию куда лучше, понимала, что покупка квартиры и установка там портала гораздо менее магически затратны, чем ежедневные переходы в школу через Южную башню.
Остальные башни были и казармами, и оружейными, и даже зернохранилищами, а Вторая Смотровая и Третья Смотровая наблюдали за другими берегами, где имелись покосы и паслись внешние стада.
В Яви на прошлой неделе доходило до минус девяти по Цельсию, сегодня ночью выпал снег и, хотя опять потеплело, выше плюс двух градусов не поднималось. В Беловодье же погода была ещё более мягкой: теплей минимум на шесть-восемь градусов. Обычно только на Коляду падал первый снег и ударял морозец до нуля-минус двух. Короткая и снежная зима длилась два сороковника. Снова становилось тепло в конце месяца гэйлетъ, то есть к началу марта всё вновь зеленело.
— А те пятна в глубине, там речные коровы спят? — посмотрела в воду Оляна.
— Да вроде пора уже, — откликнулась Ожега. — Зима почти наступила. Самое время для спячки.
— Ага, — согласилась Озара. — Вода стала совсем холодной, почувствовала же сама. Идёмте.
И они вступили на длинный узкий подвесной мост, соединяющий Портальную с Восточной крепостной башней. Налетевший стылый влажный ветер раскачивал мост, заставляя крепче держаться за жгуты поручней и жалеть, что поверх летников не накинули по душегрее. Мост — ещё один защитный рубеж: по нему можно пройти только гуськом по одному, а защитники всегда успеют перерубить канаты или перестрелять врагов из луков и арбалетов. Озара читала, что когда в Яви повсеместно появилось пороховое оружие, на границах миров что-то сделали, что обозначалось как «внесли запрет», и принесённое из людского мира оружие не стреляло, становясь обычной железкой. В Беловодье и без пистолетов и автоматов хватало сложностей, стычек и войн кланов или князей.
Озара посмотрела вниз. Стадо речных коров, впавших в спячку, лежало на дне крупными чёрными валунами. От обычных речные коровы отличались чёрно-зелёным окрасом, ластами на передних ногах и тюленьими хвостами вместо задних, а также тем, что хорошо плодились, рожая дважды в год по два, реже три телёнка, которые быстро росли. Держали их ради мягкого, нежного, удивительно розового с красивыми прожилками мяса, больше похожего по вкусу на рыбье, крепкой шкуры без шерсти и жемчужин из желудков. Насколько знала Озара, шкуры речных коров в Беловодье очень ценились, так как, несмотря на относительно небольшую толщину, были весьма прочными и не пропускали воду. Где-то в их верви имелась кожевенная артель, которая занималась обработкой, и несколько мастерских, где по большей части тачали сапоги и шили подлатники и кафтаны — крепкие, не пропускающие воду и холод. Они с сёстрами даже в Яви ходили в таких сапогах, правда, не расшитых, потому что другая зимняя обувь казалась слишком толстой, тяжёлой, какой-то неуклюжей и неудобной.
Как хвасталась хухлик Стеша, речных коров вывела бабушка Зина давным-давно и они были вроде бренда их Гнезда, потому что слава о таких тварях разнеслась по всему Беловодью. Пасти их можно только под водой: речные коровы любили местные водоросли, хрустели ракушками, впрочем, обычной травой и даже жёсткими зарослями рогоза тоже не брезговали, объедая и расчищая подтопленные берега, никогда, впрочем, на них не выбираясь. Не раз и не два развести речных коров пытались в других частях Беловодья, их крали, обменивали, покупали, но до сих пор единственное стадо жило в озере у Гнезда. Бабушка Зина на вопросы, почему же так выходит, лишь загадочно улыбалась, и Озара думала, что, возможно, всё дело в её магии и огромном влиянии на местные водоёмы и их обитателей.
Если приглядеться, то возле коровьих «валунов» становились видны пристроившихся к крупным бокам пастушки-хухлики, тоже, как и большинство водного народа, впавшие в зимнюю спячку. Бабушка Зина рассказывала, что хухлики, не пристроенные к делу, занимаются всякой ерундой: пугают и подшучивают над людьми, путают сети и лески, утаскивают бельё у полощущих его женщин, пугают купающихся, хватая тех за ноги. Она наставляла, что всякий вошедший в их клан должен заниматься делом, чтобы иметь право на существование и проживание на территории, которую занимает Род. Изучая в школе литературу, Озара с некоторым удивлением поняла, что в истории Пушкина про работника Балду тот взаимодействовал с хухликами, хотя и называл тех чертями. И изображали этих «чертей» с рогами и свиным рылом — совершенно неправильно. Да, у невысоких хухликов и правда «козьи ноги» с копытами и длинный хвост с кисточкой на конце: таким хвостом пастушки-хухлики иногда подгоняли речных коров, — но ни поросячьей морды, ни рогов точно не было — только острые уши, сливающиеся с волосами на голове, которые только издалека можно принять за рога. Хухлики скорее уж похожи на фавнов из греческой мифологии, свободно чувствуют себя и под водой, и на суше, до пояса и в шапке так и вовсе на детей похожи. Разве что почти полностью чёрные глаза, которые светятся в темноте, портили такой образ.
