Он подумал, что надо предупредить друзей, и зашел к Вейншалу. Того не было дома. Побежал к Хартинеру, но и у него было закрыто. Урбаха он застал в его клинике. Тот неторопливо заколачивал окна досками.

— Чтобы не выбили камнями, — объяснил он.

— А вы не хотите на время уехать из города? — спросил Домет.

— Дорогой Азиз, — Урбах отложил молоток, — я боевой офицер, и у меня есть оружие, которым я буду защищать мою семью. Если эти мерзавцы попытаются войти в мой дом, я их перестреляю как бешеных собак.

— А вам не страшно? — Домет не мог скрыть своего восхищения.

— Страшно, как всякому человеку. Но, если бы я сидел в подвале и ждал, пока меня убьют, мне было бы еще страшнее.

На исходе субботы несколько сотен арабов, скандируя «Смерть евреям!», прошли по Назаретской улице и отправились громить еврейский квартал на восточном склоне горы Кармель. Участники еврейской самообороны отбили нападение.

x x x

В воскресенье утром Домет зашел в аптеку Наджиба Нацера: у Гизеллы поднялась температура. Аптекарь, наслышанный о симпатиях господина учителя к евреям, дал лекарство и не без злорадства спросил:

— Вы уже знаете?

— О чем?

— У нас тоже начали бить евреев.

— За что?

— Как за что? За то, что они — евреи.

Домет застыл, как будто на него нашел столбняк.

Почти пятнадцать лет он старался не вспоминать армянскую резню.

«За то, что они — армяне… За то, что они — евреи…».

— Что с вами, господин Домет? — забеспокоился аптекарь. — Выпейте воды. Лекарство для дочки не забудьте.

«Ну и дела! — подумал Нацер, когда Домет ушел. — За евреев переживает, а не за арабов! Да так, что ему плохо стало».

Домет еле добрался до дому и застал там мать с младшими братьями. Перепуганная Адель собирала на стол.

— Мальчик мой, — обратилась мать к своему первенцу. Руки у нее дрожали. — Нам сказали, что мусульмане собираются бить евреев и что они на тебя тоже очень злы. Что ты будешь делать?

— Не знаю, — Домет обнял мать и погладил ее по голове. — Может, все как-нибудь обойдется.

Мать настаивала на том, чтобы он немедленно уехал за границу. Салим говорил, что сейчас небезопасно ходить по городу, а Азиз должен купить билет на пароход. Как же он пойдет его покупать? Амин уверял, что Азизу надо спрятаться.

— У нас в подвале надежнее всего, — сказал Салим.

Не понимавшая по-арабски, Адель спросила мужа, что случилось.

Все замолчали и посмотрели на Адель.

— Не волнуйся, — сказал Домет, — ничего страшного. В городе какие-то беспорядки.

— И нам грозит опасность? — голубые глаза потемнели от страха.

— Нет, нам ничего не грозит, но, наверно, благоразумнее мне день-два провести у мамы.

— А как же мы с Гизеллой?

— С вами побудет… — Домет повернулся к матери.

— Ты побудешь с ними?

— Я пришлю свою служанку, — сказала мать.

— Если меня кто-нибудь будет искать, скажи, что я уехал, — наказал Домет жене и быстро сунул в портфель рукописи и смену белья.

Домет просидел в подвале три дня, страдая от мысли, что он, известный европейский драматург, сидит в подвале, как беглый преступник. Или как последний трус? За что ему такое? За то, что он хотел людям добра — и арабам, и евреям? За это мусульмане хотят его убить? Звери. Варвары.

Рукописи не понадобились: он не мог написать ни строчки. Вспоминал отца, берлинский успех, письма доктора Вейцмана и слова Урбаха: «Если бы я сидел в подвале, мне было бы еще страшнее».

Мать приносила ему еду и рассказывала новости. В городе продолжалось избиение евреев.

Беспорядки в Хайфе дошли до пика, когда толпы арабов бросились штурмовать квартал Хадар ха-Кармель. Арабские полицейские присоединились к беснующейся толпе и открыли огонь по членам еврейской самообороны, которым не хватало оружия и людей. Арабы громили еврейские магазины в торговой части Нижнего города. Грабеж продолжался до самого вечера. Под руководством командования ХАГАНЫ евреи отбивались изо всех сил. Десяти бойцам выдали по пистолету с двадцатью пятью патронами и по две гранаты, посадили в старый автобус и приказали прорваться в арабскую часть Нижнего города и стрелять по арабам. Автобус на большой скорости мчался прямо на толпы арабов, и бойцы стреляли во все стороны.

Среди погромщиков прошел слух, что по городу разъезжают три бронемашины и евреи уже поубивали много арабов. У погромщиков сразу поутих боевой пыл.

Вечером в Хайфе был введен комендантский час.

На следующий день в хайфском порту пришвартовался английский эсминец. Отряд моряков в составе четырехсот человек высадился на берег и занял позиции в различных частях города. Только после этого погром прекратился. Арабы-христиане не принимали в нем участия.

Азиз Домет вышел из подвала.

х х х

Прибывшая из Лондона парламентская следственная комиссия пришла к заключению, что причиной беспорядков послужило «враждебное отношение арабов к евреям, вызванное тем, что арабы почувствовали несбыточность своих политических и национальных чаяний, а также опасение за свое экономическое будущее».

А министр по делам колоний, лорд Пэсфилд опубликовал Белую книгу. Она сводила на нет все надежды евреев на легальную репатриацию.

Хаим Вейцман, находившийся во время погромов в Лондоне, пришел домой к лорду Пэсфилду в надежде заручиться его поддержкой. Дома была только супруга министра, известная писательница Беатриса Веб, которая в ответ на просьбу Вейцмана помочь евреям сказала:

— Никак не могу понять, почему евреи поднимают такой шум из-за убийства сотни человек в Палестине. В Лондоне еженедельно погибает не меньше людей в автокатастрофах, и никто не обращает на это внимания.

По официальной статистике, во время погромов было убито сто тридцать три еврея и сто шестнадцать арабов.

Но официальная статистика не учла еще одну жертву: погибла мечта Азиза Домета о дружбе между евреями и арабами.

Часть вторая

1

Прогуливаясь по главной улице Немецкой колонии в Хайфе, Домет почти столкнулся с мужчиной в пенсне.

— Герр майор, это вы?

От изумления Домет не мог прийти в себя. Его бывший командир майор Гроба?

В твидовом костюме, в шляпе и в гетрах он мало походил на того начальника интендантского управления, но ошибиться Домет не мог, хотя с тех пор прошло больше десяти лет.

— Герр майор, это вы? — повторил Азиз. — Я — Домет. Ефрейтор Азиз Домет. Служил под вашим командованием. Помните такого?

Гроба настороженно огляделся по сторонам, потом осмотрел Домета с ног до головы и тихо сказал:

— Чего вы орете? Думаете, я глухой? Конечно, я вас узнал. Вы потолстели, Домет.

— А вы ни капельки не изменились, герр майор. Какими судьбами в Палестине?

Майор еще раз огляделся по сторонам и поманил Домета пальцем.

— Давайте пойдем в какое-нибудь тихое место.

— Здесь недалеко еврейский ресторан. Можно туда, — предложил Домет.

— А в арабский далеко? — спросил Гроба.

— Можно и в арабский, — согласился Домет. — Тоже по соседству.

Они выбрали столик в углу. Гроба начал с того, что приехал по делам:

— Живущие в Палестине немцы должны знать о положении в фатерлянде, а мы, само собой, должны знать, как живут немцы за границей. Ну, а вы чем занимаетесь?

— В данную минуту… Дело в том, что сначала я работал… В общем, если говорить честно, сижу без работы и испытываю материальные затруднения, что…

— Вы даже не представляете, Домет, как вовремя вы меня встретили, — перебил его Гроба.

Домет придвинул майору блюдечко с хумусом. Майор обмакнул в него кусок лепешки, взял в другую руку большую кружку пива и негромко произнес: