– Ты должен рассказать ему обо всем, – внезапно прозвучал незнакомый голос.

Он заставил меня остановиться и осмотреться, чтобы отыскать его обладателя, а спутника я потерял из виду. И пока мой взгляд не наткнулся на мужчину лет пятидесяти, я заметил, что деревья перестали уменьшаться. Некоторые сосны были чуть выше меня, некоторые – чуть ниже, встречались и совсем маленькие, не достающие до моего колена.

– Он должен знать правду, – продолжил мужчина, когда мы встретились взглядами.

Он как-то неожиданно оказался в двух метрах от меня, и на нем была ковбойская шляпа, которую дополняла бежевая вельветовая рубашка и темные джинсы. Видел я его впервые, но он мне кого-то напоминал, что-то в нем было знакомое. Я просто стоял и смотрел на него, не зная, что сказать в ответ.

– Он должен знать правду, – повторил мужчина. – Ты должен рассказать ему.

Я услышал шелест в нескольких метрах, и через несколько секунд к незнакомцу в шляпе подбежал доберман. Собака явно принадлежала ему, он словно вышел выгулять ее. Но она не была мне интересна, хоть я и мог разглядеть даже ее черный ошейник на фоне темной шкуры.

А вот спутник, который шел со мной, как оказалось, никуда не исчез, он был рядом и все также был прикрыт пеленой. Он был в нескольких метрах от нас, стоял среди деревьев, я заметил его краем глаза.

– Ты должен рассказать ему, – настаивал мужчина.

А я все так же не отвечал, не понимая, о чем он говорил. Кому рассказать? Кто должен знать? Что должен знать? Какую правду?

После того, как я задумался над этим, мне показалось, что на меня кто-то пристально смотрел. И это чувство не подвело, на меня уставился мой спутник, с которого спала пелена, и я смог увидеть его лицо, его добрые крупные глаза, лицо, которое сохранило некоторые детские черты. Я его знал в реальной жизни, где-то мы определенно встречались, но я не мог вспомнить. Внезапно собака залаяла, и сон прекратился.

Через несколько секунд после пробуждения я приоткрыл глаза, в комнате было темно, но сквозь занавеску начал пробиваться солнечный свет. Я перевернулся на живот и надеялся, что смогу заснуть, но просто пролежал с закрытыми глазами какое-то время и все-таки встал. Лицо того парня осталось в моих мыслях и продолжало не давать мне покоя, пока я не отправился в ванную.

Там, стоя под душем, я начал вспоминать, правда, я не сразу понял, что именно, но фрагменты памяти навязчиво представали перед моими глазами. То, что я долгие годы хотел забыть, снова возвращалось кошмаром наяву. Это были воспоминания о смерти моих родителей, мне тогда было всего пять, я сидел у деда на руках.

Чтобы успокоиться, я сделал воду холоднее и еще немного постоял под напором, но еще больше меня отвлекли мысли об экзаменах, до которых оставалось менее двух недель. Надо было готовиться, и с полотенцем на шее я сел за стол, на котором лежали тетради. Всего их было восемь, восемь одинаковых тонких тетрадей, исписанных неразборчивым почерком, с непонятными рисунками на полях. Они были не подписаны, я взял первую попавшуюся и открыл.

– Значит, начну с политологии, – подумал я, прочитав название первой лекции.

Я вообще не понимал, зачем мне нужны все эти определения и понятия, но продолжал читать то, что было на страницах. Где-то абзацы прерывались, материала явно не хватало, что было ожидаемо. У меня просто не хватало терпения на эти лекции, мне не хватило терпения и дочитать три страницы до конца, я почти ничего не мог понять и взял другую тетрадь. В ней оказался лист, сложенный в три раза, в нем был перечень вопросов, которые должны быть на экзамене, и было их много. Я бегло пробежался по всему списку и положил тетрадь обратно, понимая, что у меня просто не хватит терпения приступить к подготовке.

Я просто не мог сидеть на месте, на меня словно давили стены, хотелось куда-нибудь убежать, что я и сделал. Я натянул на себя джинсы и толстовку и поспешил покинуть комнату. Я был немного голоден, но не чувствовал этого, было воскресенье, не было и семи, и магазины были еще закрыты. Я не сразу обнаружил, что телефон и деньги остались в других штанах. Но, главное, что у меня были ключи, и я просто продолжал идти, не замечая ничего, что происходило вокруг. А ничего и не происходило, людей было мало, было тихо, слишком тихо.

Прошло какое-то время, и я остановился у набережной, я и сам не понял, как оказался там, я не помнил, как я шел. Мои ноги просто принесли меня именно туда, где я когда-то гулял вместе с дедом. Мы с ним могли часами просто идти вдоль нее, наблюдая за чайками и рыбаками, иногда я брал с собой кусок булки, чтобы покормить уток.

А сразу после набережной начинался парк, где можно было немного покататься на качелях. И качели там все еще остались, когда я оказался у ворот, я их сразу же заметил. Это была примитивная конструкция из труб и цепей, которую перекрашивали множество раз. Они находились на детской площадке, которая уже казалась не такой красочной, как в те дни, когда я был еще ребенком.

Не знаю зачем, но я продолжил идти знакомым мне с детства путем, остановился и у качелей, из которых уже давно вырос. Заметил, что их ремонтировали, сиденье явно было другим, прежнее было деревянным, теперь же к двум цепям был прикреплен кусок черного пластика.

Я вспомнил, как когда-то упал с них, и прежнее деревянное сиденье ударило меня по голове. Деда в тот момент рядом не оказалось, он отошел к фонтану, у которого продавали мороженное. А когда он вернулся, обнаружил меня сидящего на земле и держащегося за то самое сиденье. Он не понял, что произошло. Все же было в порядке, ударился я не сильно, а когда увидел в его руках мороженное, вообще обо всем забыл.

Я еще немного постоял у площадки и пошел дальше, к фонтану, который еще не работал. Выглядел он совсем просто, как большой круглый каменный резервуар, а по его периметру внутри тянулась система из множества трубок. Я подошел ближе, чтобы посмотреть на нее. Не знаю почему, но это бессмысленное занятие меня успокаивало. И наконец-то мне удалось окончательно прийти в себя, беспокойства, которое вызвал сон, а потом только усилили воспоминания и учеба, больше не было. И я решил завершить знакомый мне путь, я отправился дальше, покинул парк и пошел по улице, которая привела меня к торговому центру.

Его построили лет пять назад, это было просто огромное прямоугольное здание с парковкой у входа, а раньше на его месте был стихийный рынок, барахолка, где было на что посмотреть. И касалось это не только художников, которые продавали там свои картины. Было много интересных старых вещей. Только немного повзрослев, я понял, что люди так зарабатывали на вещах, которые делали сами или которые им стали не нужны. Дед покупал там книги, старые толстые книги с пожелтевшими страницами, и все читал и перечитывал, и продолжил перечитывать, когда оказался в мире моего сна. А когда я учился в школе, мы не смогли пройти мимо коробки с единственным котенком, который потом поселился в нашем доме.

Мне не хватало этого уютного шумного места, для меня то, что его не стало, было шоком. Настоящим ударом, столько хороших воспоминаний оно мне подарило, и вдруг оно исчезло вместе с приличным куском моего детства.

Я полазил по карманам, надеясь найти хоть немного мелочи, но того, что в них оказалось, могло хватить только на пакет. Я посмотрел на три монеты, положил их обратно и отправился дальше. Я пошел к дому, в который не мог войти, в нем я жил вместе со своей семьей. После смерти деда это двухэтажное строение должно было достаться мне, но возникла какая-то проблема с бумагами, и теперь я мог только смотреть на деревянный забор, калитку и окна, за которыми продолжала пылиться старая мебель.

Когда дед построил его, меня еще и на этом свете не было, но мои родители уже точно были знакомы. Отец помогал, подключив к процессу своих университетских друзей, которым повезло больше чем ему и моей матери, которая погибла вместе с ним. Подробности я узнал, когда учился в школе, их самолет разбился. А где и при каких обстоятельствах я не стал спрашивать, мне и этого знать было достаточно.