Конечно, речь здесь не идет о стандартном самце, вся вселенная которого ужата до вагины, экспонате, являющимся, по сути, предельным выражением ценностей, идеалом женщины. Ее скрытые требования по отношению к бестолковым самцам сделать это, стать на какую-то часть женщиной, вкупе с манипуляциями сознания в конце концов достигают цели. И если мир слишком выглядит женственным, то здесь вовсе не заслуга женщины.
Неизбывная ценность психоанализа по крайней мере в том, что он впервые приоткрыл одну крайне ценную и неприятную вещь. То, что за всеми бессознательными манипуляциями женщины стоит ее нарциссизм. По сути, она приглашает любить себя кого-то еще. Если вспомнить, что согласно любому частному своду клиники нарциссизм относится к объекту психопатологии, будущее мира в таком свете выглядит фатальным. Технология, это, на первый взгляд, прямое следствие развития орудий первобытного охотника, его бессознательная привычка воздействовать на среду выживания чем-нибудь, на деле является производным ценностей женского гнезда. И она никогда не будет совместима с природой: смерть техногенной цивилизации заложена уже в ее рождении.
Конечно, некоторое раздражение извинительно, глядя на то, во что превращает демократия технологию и технология демократию при отсутствии войн. Дамочки никогда не поднимают вопрос, кто дал им права, которых у них не было, и кому предписано умирать, когда это необходимо. Большинство естественно и скромно готово занять функцию паразита едва ли не на всех уровнях отношений, ни разу не усомнившись, что имеют на это право. Я даже не пытаюсь играть роль натужного реалиста, как это делают едва ли не все, стоит их только ткнуть носом в простенькую дихотомию. Мой пессимизм – это всего лишь взгляд художника за нирвану повседневного. Этот мир может треснуть, но все красивые девушки трудятся в порноиндустрии, а некрасивые слишком долго живут.
Впрочем, непривлекательность иногда оборачивается погружением в книги. Что само по себе заслуживало бы удивления, не начни потом дамочка сама брать в руки перо и пробовать себя в роли мыслителя. И это тоже уже само было бы хорошо и даже замечательно, не берись она затем делать плоды своих усилий достоянием тысячелетий. «Возможно ли, чтобы я была так умна?» Но то, что выходит из-под пера остального курятника, вообще заставляет пересмотреть опус будущего как концепцию и насколько вообще оно имеет право на существование. Самка сразу становится самой собой, как только получает власть над бумагой. «Мужской шовинизм», как с торопливым облегчением выносит миру свой диагноз все тот же феминизм, не имеет в виду женщин ни вообще, ни в частности. Это всего лишь привычка быть честным.
Если стандартная женщина в массе своей законченная дура, то мужчина – болван, но лишь благодаря глупости этого болвана данный биологический вид протянет еще какое-то время. Все эти сочные, спелые, притягательные, сисястые изгибы юной девицы целиком и единственно предназначены к тому, чтобы потом полностью уйти на потребности плода. Цикл завершен.
Но любопытство мужчины к одной женщине не длится дольше пары лет – заложенная в нем природой программа бабника, оплодотворить столько юных плодородных вариантов, до скольких дадут дотянуться, и распространить свои гены так далеко по времени, как он только сможет, приходит в вопиющее противоречие с программой женщины. Ее нарциссизм несовместим с программой бабника. Культура, надменно и холодно наблюдающая за скаканиями осеменителя с цветка на цветок, без жалости говорит великое «нет» сути скотины, тем самым воссоздавая саму себя и производя на свет совсем другой непредсказуемый, чудесный плод. Искусство. Бесчисленное число раз обыгранный многострадальной культурой сюжет всегда имел банальный конец.
Вот это неизбежное остывание интереса к ней женщиной воспринимается совершенно однозначно.
Как самое страшное – свидетельство того самого, что каждая ценой множества уловок от себя прячет, уверенная, что в силах обмануть природу. Она воспринимает это как кощунство. Свидетельство навсегда ускользающей юности. Дальше наступает цепная реакция.
Ее нарциссизм, нежная влюбленность в себя, реально терпит тяжелый урон, и это никогда не остается без последствий. Она начинает мстить – еще подспудно, еще только на бессознательном уровне, подобно автомату с одной раз и навсегда заданной программой. Но этого оказывается достаточно.
Происходит наложение сразу нескольких факторов, каждый из которых в отдельности обычный средний мужчина еще был бы способен если не вынести, то хотя бы донести до могилы, но, в плотном единстве, все перипетии превращают те же стены в камеру заключения. Так на суету бабника накладываются ее далеко не всегда спрятанная враждебность, раз; остывание к ней интереса, два; и да – теперь уже еще вопрос ее возраста. Теперь официально.
Совсем скоро ее период цветения в самом деле подходит к концу, он стремительно вянет, подходит к концу пьянство гормонов оппонента, который начинает в ужасе ерзать, уже понимая, что попался, в страхе озираясь в поисках выхода и уже зная, что его нет. Только сейчас до него доходит весь не знающий стыда замысел постановки с его участием, в которой он приговорен до конца оставшихся дней быть персоналом обслуживания того, для чего он всего лишь инструмент. Этот период, известный практически всем женщинам определенного возраста, самые грамотные из них встречают засучив рукава, и они уже знают, что делать. Перетерпеть, как временное, всего лишь досадливое недоразумение. Подобно терпеливому животноводу, удержать дергающую ногами глупую лошадь, легкими движениями, с замечательным терпением или даже без него, запрячь в оглобли гнезда, уже зная, что никуда той не деться. Свобода, главное условие и требование природной программы оппонента, теперь потеряна им навсегда.
Короткое счастье самки не видит дальше своего отражения. Солидарное возмущение всего контингента стареющих дам при виде юной красотки и кувыркающегося с ней в морских волнах стареющего красавца-спортсмена, который втрое старше ее, вызвано не заботой о наивности незрелого ума, а исключительно ревностью одной женщины по отношению к другой, более удачливой. Выбор за мужчину делает сама Природа, и выбор этот она делает не подгоняя друг к другу возрастные отметки, как того хотят стареющие дамы, а всего лишь вопросом плодородия. То есть чем моложе, тем уместнее. Это и приводит в бешенство дам, замерших в ужасе в ожидании конца своего цветения. То, что они всеми силами прячут от мира, прячут от самих себя, даже глядясь в зеркало, Природа бесстыдно выставляет наружу. Они требуют «равноправия». Навязывая «культуре» и и потом самой природе свои пожелания, они всего лишь ищут способ сделать приятное себе. Нормы, на которые ориентируется природа при выборе такого будущего объекта для романтических отношений, решают зоровье, свежесть и юность. Именно это вызывает в престарелых дамах злобу. Природа откровенно выбирает то, чего у них уже нет. Притягательна только юность, не старость. Они воспринимают это как оскорбление. Их мертвое лоно и определяет для планеты мораль.
В мире мало что может сравниться с ненавистью женщины к женщине. При виде пары «юная красотка – взрослый мужчина» никогда и нигде ненависть не исходила от привлекательных особ того же юного возраста – разве только если опять не приходил в действие механизм ревности. Она – всегда порождение старости и ее предчувствия. Но реальным объектом их возмущения является не он, а Природа. Злобу вызывает установленное той «неравноправие»: она бесцеремонно объявляет ценность женщины обесцененной уже вначале, в то время как даже стареющая мужская особь не думает о старости.
Протрезвление у этой особи наступает, как раз когда ловушка захлопывается. Громкую и яркую, буквально вопящую на всю обитаемую ойкумену вывеску для всех сперматозоидов мира «Юна и Плодородна!» природа откровенно заменяет на прямо противоположную. Природа без всякого стыда отключает механизм заманивания новых мужских клеток, всеми силами, решительно, на всю вселенную давая знать, что период плодородия тут исчерпан и настаивать – значит, искать на выходе самых больших неприятностей. Это плакатное предупреждение вывешивается как раз когда до мужчины впервые начинает доходить страшное подозрение, что его использовали.
